— Всеволод, — торжественно произнес князь, — ты обвиняешься в измене, заговоре против княжеской власти и покушении на убийство собственного брата.

— Знаю, — коротко ответил Всеволод, даже не удостоив князя взглядом. Он смотрел прямо на Степана Игнатьевича. — К чему этот фарс, Степан? Решение ведь уже принято. Этот спектакль не для меня. Он для них.

Он обвел тяжелым взглядом ошеломленных бояр и капитанов, которые до этого момента не понимали, зачем их собрали.

— Как скажешь, — невозмутимо ответил Степан Игнатьевич, принимая его игру. — Но порядок есть порядок. Обвинение должно быть зачитано.

Он развернул свиток.

— Первое — систематическое отравление князя Святозара. Вот доказательство.

Управляющий поднял серебряный кубок.

— Личный кубок князя со следами яда, который появился на нем после того, как ты, Всеволод, лично угостил своего брата вином.

Всеволод криво усмехнулся.

— Красиво. Продолжай.

— Свидетели, — Степан кивнул Ярославу.

— Я видел, как ты добавлял яд в кувшин, дядя, — твердо сказал Ярослав.

— И я, — добавил я.

Всеволод презрительно фыркнул.

— Племянник против дяди, повар против господина. Прекрасная история для сказочников. Вы могли бы придумать что-то поинтереснее.

— Мы и не придумывали, — сказал князь Святозар, и его голос заставил всех в зале вздрогнуть. — А вот твой сообщник рассказал нам много интересного. Ввести Демьяна!

Дверь отворилась, и стража ввела в зал лекаря. Демьян, увидев Всеволода, вздрогнул, но, встретившись со стальным взглядом князя, упал на колени.

— Демьян, — сказал Святозар. — Расскажи всем правду.

И лекарь, не поднимая головы, начал свою исповедь. Он рассказал все: как Всеволод подговорил его, как он по его приказу ослаблял Ярослава, и как потом, шантажируемый, был вынужден молча наблюдать за отравлением самого князя, делая вид, что лечит его от старости.

С каждым его словом по залу проносился ропот возмущения. Бояре и капитаны смотрели то на жалкого лекаря, то на своего воеводу, и их лица каменели.

Когда Демьян закончил, Всеволод впервые за весь суд заговорил сам, обращаясь не к судьям, а к Демьяну.

— Жалкий трус, — сказал он тихо, но с такой ненавистью, что лекарь вжался в пол. — Я дал тебе шанс стать кем-то, а ты предпочел остаться никем.

Он поднял взгляд на брата.

— Ну что, Святозар? Спектакль окончен? Все довольны? Теперь ты можешь вынести свой приговор.

Святозар медленно поднялся с кресла. Он смотрел только на одного человека.

— Брат, — сказал он, и это слово прозвучало, как удар хлыста. Всеволод, до этого сохранявший презрительное спокойствие, вздрогнул. — Посмотри на меня.

Всеволод медленно повернул голову.

— Ты травил меня месяцами, — продолжал Святозар, и его голос был тихим, но каждое слово было весомым. — Ты улыбался мне в лицо, приносил вино, говорил о верности. Ты пытался сделать моего сына слабым и безвольным. Ты вступил в сговор с нашими врагами. Скажи мне, брат, за что?

— За будущее рода! — выкрикнул Всеволод. — Ты стал слишком мягким, слишком старым! Ты бы погубил нас всех своей осторожностью!

— Будущее рода решаю я, — отрезал Святозар. — А ты решил, что можешь решать, кому жить, а кому умирать. Именем княжеской власти и по праву старшинства в роду, я приговариваю тебя, Всеволод Соколов, к смерти.

По залу пронесся потрясенный вздох. Одно дело — судить, другое — услышать смертный приговор, который брат выносит брату.

— А с этим что, князь? — пробасил воевода Ратибор, кивнув на все еще стоявшего на коленях Демьяна.