— С тобой все в порядке? — спрашиваю я, осматривая ее растрепанный, изможденный вид.

— Я не очень хорошо себя чувствую. У меня болит голова со вчерашнего вечера, и никакие обезболивающие не помогают, — говорит она, доставая стакан из шкафчика и воду из холодильника.

Я встаю и подхожу к ней, забираю у нее стакан и указываю ей присесть, чтобы я смогла позаботиться о ней. Шаркающей походкой она доходит до места возле Эммы и наклоняется, чтобы поцеловать ее в лоб.

— Я запишу тебя к врачу, — говорю я, передавая ей воду, и иду к аптечке, чтобы взять «Ибупрофен».

— Это всего лишь головная боль. Никогда не знаешь, когда она разгуляется. — Она снова целует Эмму, а потом кладет голову на стол.

— Я приготовлю тебе тост, чтобы ты не голодала.

— Спасибо, — бормочет она, не поднимая головы.

Пока я готовлю ей тост, Эмма радостно описывает каждую мелочь того, как она и Пьер готовили пиццу. Бронвин периодически говорит «хорошо» и «это здорово», но ее измученный вид беспокоит меня. Обычно она такая энергичная и счастливая.

— Отлибрнв новстма, — говорит она, и я сразу же иду к ней.

— Бронвин? — я трясу ее за плечо и автоматически замечаю, насколько ее тело обмякшее. — Бронвин! — еще раз повторяю, и мое сердце уходит в пятки.

— Что случилось с бабушкой? — встревожено спрашивает Эмма, ее глаза наполняются слезами. Она крепко прижимает плюшевого мишку к груди и выглядит призрачно белой.

— Поамш, — невнятно говорит Бронвин.

— Эмма, принеси домашний телефон мамочке прямо сейчас, — говорю я, пытаясь передвинуть Бронвин так, чтобы она легла на пол.

Эмма бежит в мою комнату и берет телефон. Я слышу, что она бежит так, будто тысяча слонов несется по коридору ко мне.

Она передает мне телефон, и я набираю номер экстренной службы Австралии — три ноля.

— Три ноля. Вам требуется полиция, пожарная служба или скорая помощь? — спрашивает спокойным голосом женщина на другом конце линии.

— Скорая помощь, — отвечаю я.

Левая сторона рта Бронвин уже обвисла, и она говорит какие-то непонятные слова.

Меня мгновенно соединяют с другой женщиной, которая начинает подтверждать мой адрес и ближайшую пересекающую улицу. Она продолжает спрашивать, что случилось, и я объясняю ей, что речь Бронвин стала невнятной, и ее тело резко обмякло на одну сторону.

— Сколько ей лет?

— Шестьдесят восемь.

— Она в сознании?

— Да, нет, черт, я не знаю. Она лежит на кухонном полу и бормочет что-то, что я не понимаю что.

— Это нормально, просто помогите нам, чтобы мы знали, с чем имеем дело.

Она задает еще несколько вопросов, но с каждым новым я становлюсь все более напряженной. Почему они так долго? Такое чувство, будто прошел уже час с тех пор, как я позвонила в скорую помощь.

— Холли, похоже, у нее инсульт. Сохраняйте спокойствие, говорите с ней спокойно. Я отправила «скорую», расчетное время прибытия — три минуты. Они смогут зайти через переднюю дверь?

— Эм-м… — я теряюсь и паникую.

— Послушайте меня, Холли. Смогут ли сотрудники скорой помощи зайти через переднюю дверь? Какие-либо препятствия могут помешать им зайти в ваш дом?

— Я… эм-м… что? — Желчь быстро поднимается по моему горлу.

— Мамочка, мамочка, мне страшно, — кричит Эмма.

Мое сердце бешено колотится в груди, дыхание ускоряется, и я пытаюсь сохранять спокойствие ради всех.