|
Бывшее здание правительственного ведомства, проданное за гроши частному лицу, соответственно, пришло в полный упадок. В опустевших стойлах и нишах стояли всевозможные верблюды и верблюдицы, начиная с состарившихся дромадеров с обрезанными хвостами и заканчивая породистыми скакунами бедуинов. Окрас варьировался от белоснежного до черного как смоль; после бури многие животные приобрели розоватый оттенок. Животные все еще были испуганы: ветер сорвал кровлю со стойл, и несколько особенно возбудимых взбунтовались, разбили ограду, рассердив нервных погонщиков. По стенам до сих пор текли струи винного цвета, образуя лужицы, в которых плавала люцерна и навозные лепешки. Даже тучи мух жужжали лениво. Шевелились лишь несколько погонщиков, производивших осмотр, да кое-кто из купцов, собиравших припасы для отправляющегося завтра каравана. Последние подозрительно осмотрели вновь прибывших, чей потешно размалеванный предводитель ворчливо требовал услуг, точно сам халиф.
— Семь верблюдов, — приказал Гарун агенту с хитрым взглядом. — Умных, выносливых, с добрым нравом, крепкими ногами и скоростью Соломона. — Все это возможно, — отвечал агент, потирая губу с незаживающей язвой от курения травки, — но редко сочетается в одном животном. Это тебе дорого будет стоить. — Мне? К огорчению ибн-Шаака, Гарун уже, кажется, начал терять терпение. — Знаешь, как говорят в нашем деле: «Дешевый, здоровый и смирный — одно животное обладает любыми двумя этими качествами, но не всеми тремя». — Цена не имеет значения. — Хочешь самых лучших? — И не потерплю обмана. Агент смерил взглядом Гаруна с головы до ног, стараясь понять, насколько этот олух, раскрашенный, как хорасанский мужеложец, разбирается в верблюдах. Говорит, конечно, уверенно, остальные явно ему подчиняются. Он решил пощупать воду. — Вон, — ткнул агент погонщицкой палкой, — Омани. Лучше не найдешь. Все упомянутые тобой достоинства и даже больше. Смотри: плечи сухие, ляжки плотные, ладный горб, глаза прозрачные — загляни. Красивей не увидишь, к тому же его редко седлали. Весь Багдад тебе будет завидовать. — Мы собираемся на нем ездить, а не в постель укладывать, — отрезал Гарун. — А с остальными что? Почему разбежались? Агент насмешливо сморщился: — Струсили. Увидели вон того великана и на всякий случай удрали. — Какого великана? Агент ткнул пальцем в Таука. Однако тот произвел впечатление на Гаруна. — Именно такие животные нам требуются, — решил халиф. — Нет ли у бедуинов пословицы: «Лучший верблюд тот, который не позволит себя изловить»? Давайте поближе посмотрим на умных тварей. — Ты об этом пожалеешь, — самодовольно заявил агент. — Для верблюда ум не достоинство. — Похоже, для торговца верблюдами — тоже. Агент прикусил язык, решив сопротивляться насколько возможно, не упустив сделки. Выбрали пять быстроногих верблюдиц и двух молочных, способных нести наездника, груз золотых монет, провизию, а в случае необходимости набрать скорость. Верблюдицам было отдано предпочтение за выносливость. У всех в нос продето кольцо, почти у всех спина стерта седлами, шкура выдублена ветром, а одна, йеменская, по кличке Сафра, приобрела ярко-желтый цвет, много лет перевозя шафран. В Дромадерском подворье все были довольны, торопясь заключить соглашение. Крупнейшая чудовищная верблюдица благородной шаруфской породы досталась Тауку. — Выдержит она его? — уточнил Гарун. — Двух таких выдержит, — холодно заявил агент. — И четыре бурдюка с водой. |
