— Пират его забрал.

— Какой пират?..

— Пират у меня вырвал глаз, — объяснил Маруф.

— Как вырвал? — обмер Зилл. — Тебе… больно было?

— Я сдружился с болью. Палец себе отрезал, чтоб не мешал. — Он предъявил обрубок мизинца на левой руке.

— Э-э-э… редкая способность…

Маруф ощутил вдохновение:

— Хочешь, еще чего-нибудь отрежу?

— Только не сейчас, — отказался Зилл. — Может, еще пригодится.

Маруф огорчился.

— Глаз… — повторил он, возвращаясь к своему важнейшему достоинству. — Я заранее вижу землю. Лучше всего на закате.

— Тоже редкий дар, — с энтузиазмом согласился Зилл.

— Скоро придет жара, — мрачно предсказал Маруф.

— Когда? — уточнил Зилл, считая, что и сейчас уже жарко. — Завтра?

Маруф покачал головой.

— Скоро, — вымолвил он. — Скоро…

И оба поехали дальше, думая о жаре.

— Не стоит попусту трепать языком, если ищешь союзника, — посоветовал подъехавший к Зиллу Исхак.

Зилл постарался не выдать смущения.

— Я тебя не совсем понимаю.

— Ты изо всех сил стараешься нас удержать, но мало чего добиваешься. Нет на свете мужской компании, которую не раскололи бы зависть, вражда и обман.

— Возможно, — осторожно согласился Зилл.

— Истинно. Обхаживая Даниила и Маруфа, ты пускаешь стрелы мимо цели. Они для тебя не опасны.

— Я пускаю стрелы? — наивно переспросил Зилл.

— Прошлым вечером я слышал твою беседу с вором. Тоже пустая трата времени. Он может притвориться, будто тебя поддерживает, а потом неизбежно предаст.

Зилл чувствовал, что Исхак ждет вопроса, и задал его:

— А ты? Меня не должно беспокоить твое открытое презрение к Шехерезаде?

— Разве я ее презираю?

— Разве нет?

— Она спасла свою жизнь, рассказывая байки, — уже личное достижение. Пока занимательные истории удерживают голову на плечах — ты сам их не случайно на рынке сплетаешь, — она настоящая царица хурафы.

— По-твоему, сказки не преподносят реальных уроков?

— Будь осторожен, — насмешливо предупредил Исхак, — не возводи хурафу на уровень Корана.

— Действительно, все прочее — лишь тень Корана, — согласился Зилл. — Но иные увлекательные рассказы подчеркивают его смысл.

— Я слишком часто слышал подобные доводы. Приходя к пониманию собственного ничтожества, сказитель непременно старается объявить себя пророком, растрачивая между тем все таланты, которыми, может быть, обладал.

Зилл рассмеялся:

— Под грубой оболочкой хурафы Шехерезада прячет много сокровищ. Ее сказания мне всегда представляются судном с множеством пассажиров. И если почти все они прибывают в порт назначения, важно ли, что корабль не идеален, а команда не отличается высокородным происхождением?

Мальчик производил впечатление, но Исхак не сдавался.

— Абу-Новас не из великих, — язвительно заметил он. — И в действительности на твоем корабле плывут пассажиры именно такого типа. Не сразу заметно, как распространяется пагубное влияние. Представь себе верблюдицу, укушенную ядовитой змеей. Она живет, а сосунок-верблюжонок отравлен. Помни об этом, когда твой корабль выйдет из порта.

— Правда, Шехерезада цитирует Абу-Новаса, но перефразирует его стихи, отбрасывая излишества.