Никакой борьбы не последовало — о тщетности подобных попыток уже было высказано предупреждение.

Сподвижники Калави столпились вокруг членов команды, грубо связали всем руки, поставили на колени, погнали, как овец, в светившуюся палатку. Миниатюрный Калави собственной персоной — гроза пустыни, бич песков, — облегчил переполненный мочевой пузырь, стер с лица татуировку, наполнил рот водой, вошел под навес, отдельно на каждого плюнул, швырнул им язык Даниила, который отрезал, прежде чем пуститься за ними вдогонку, уверенно пообещал, что под пытками они признаются, к какому племени посланы, и выбрал первой жертвой оскорбившего его тупицу Маруфа. Вытащил за ухо на середину, выхватил великолепный кинжал с серебряной рукояткой, глубоко вонзил лезвие в нос, прежде чем выкрикнуть первый вопрос.

Глава 33

алиса почти полностью поглотил зыбучий песок, густой, словно паста из асфоделей, и он слышал только летучее эхо криков, дыша гнилыми испарениями от погибшего каравана. Потом ему пришла в голову мысль — он выдернул из своей головной повязки несколько пеликаньих перьев, связал их полоской кожи дикобраза, высунул, наконец, голову, бросил перья на песок поодаль, где они походили на сидящего на земле голубка.

Очень скоро над ним закружил могучий орел, бросился на приманку, схватил огромной лапой кулак Халиса и вытащил его из смертельной ловушки. Птица взмыла высоко в небеса, а Халис изловчился крепко вцепиться в ее лапу, и держался, пока не очутился подальше от предательских песков и звучавшего в ущелье эха, приземлившись на краю бедуинского лагеря.

«Хвала Аллаху, что спас меня и доставил сюда», — сказал Халис, когда орел улетел.

«Аллах тебя действительно благословил, — заметил старый мудрый бедуин, — ибо известно, что орлы спасают лишь праведных».

Но скромный Халис показал изготовленную приманку, объяснив, что спасла его не столько праведность, сколько изобретательность.

Бедуин возразил: «Орлов в наших краях нелегко провести. Ты спасся потому, что занимаешь особое положение в птичьем мире».

И Халис вспомнил почтенного старика заклинателя в башне, который распоряжался небесными птицами, улыбнулся, признал мудрость бедуина, восторженно изумляясь оказанной ему помощью.

Затем бедуин отдал Халису самую быстроногую верблюдицу, чтобы он продолжал свои поиски, и эфиопский принц сразу пустился в путь, не останавливаясь всю ночь. Однако утром одна из ядовитых ос в мешке ожила, выскользнула, укусила верблюдицу в круп, и та мгновенно упала замертво. Дальше Халис был вынужден идти пешком, двигаясь даже быстрее верблюдицы, полный решимости добраться до Шехерезады. Он остановился только тогда, когда жажда грозила одолеть его, и освежился у источника на окраине города на границе пустыни. Там он попытался раздобыть другого скакуна, но один юноша объяснил, что все лошади и верблюды ушли в рейд вдоль границ и во всем городе некого оседлать, кроме собак и коз. Халис в отчаянии думал, что до самой цели придется бежать, пока юноша не рассказал о волшебном ковре, который летает выше любого ястреба, разрезает воздух быстрей любой ласточки, выполняет любой приказ человека, ни от чего не отказываясь. Тот ковер был самым ценным достоянием Хранителя ковров, жившего высоко над городом в величественном дворце из сандалового дерева. По древней традиции, любой вошедший во дворец незнакомец мог завладеть тем самым ковром при условии, что узнает его среди тысяч других.

Халис поблагодарил юношу и, следуя его указаниям, пошел по опустевшему городу, потом вверх по крутому холму к сказочному дворцу, с разочарованием видя, что он вовсе не так впечатляющ, как описывал юноша — не слишком высокий, с облупленным крыльцом, шаткой лестницей, — а первый попавшийся на глаза ковер был расстелен перед треснувшей дверью, ветхий, выцветший, вроде той одежды, в которой предстал перед ним сам Хранитель ковров.