— Знаешь, что за караван это был?

— Нет, слишком далеко.

— Не слышал, среди них нет какой-нибудь… пленницы? — спросил Юсуф, чтоб раз навсегда разобраться с теорией Касыма о том, будто Шехерезаду похитил Калави.

Бедуин вновь нахмурился.

— В шайке духа?

— Да. Нет там кого-нибудь необычного?

— Сказительницы, — подсказал сзади Зилл. — Нет с ним рассказчицы?

— Рассказчицы? — Мысль явно показалась бедуину нелепой. — Он в историях не нуждается. Он сам себе история.

— А в Багдаде не был недавно? Или кто-нибудь другой из его шайки?

— Он не покидает пустыню.

Неприятное сообщение для команды, особенно для Касыма. Они действительно сбились с пути. Ну теперь хоть скоро можно будет подкрепиться.

— Зачем он нападает на караваны? — поинтересовался Юсуф.

— Одни говорят, ради ценностей, другие — из-за слабости к красивым женщинам, третьи думают, ищет провизию, кое-кто считает, будто попросту страх нагоняет. По-моему, все верно, но главное — ради провизии.

— Значит, ему нет нужды убивать?

— Он убивает, чтобы продемонстрировать всему свету бесстрашие.

— Перед чем?

— Ветер носит слухи. Говорят, багдадский халиф собирается очистить пустыню от духа. Заплатит враждебному бедуинскому племени, чтоб на него напали и окрасили пески его кровью.

Команда молчала.

— Не слыхали? — спросил бедуин, как бы желая получить подтверждение.

— Ничего не слышали, — честно ответил Юсуф. — Твое племя согласилось бы совершить налет, если б ему посулили деньги?

— При таком налете много мужчин погибнет. Деньги должны быть очень большие.

— Если дух Калави действительно враг народов пустыни, то награды не требуется, — заметил Юсуф.

Бедуин прищурил молодые глаза.

— Ты умен, — заключил он, как бы уличив вора в слабости. — Но я еще не все объяснил. Видишь ли, ни один бедуин не возьмется с охотой исполнять распоряжения Аббасидов, которые позабыли, что без нас не было бы Города Мира. И теперь отвернулись от нас, набрав в армию чужестранцев. Предателям нам служить некогда. Предлагать нам деньги оскорбительно.

— Но ты все-таки думаешь, что найдется согласное племя?

— Лишь при одном условии — если денег будет так много, что Аббасиды понесут немалый ущерб.

— Наверно, поэтому духу позволено жить. Он наносит урон Аббасидам.

— Дух всем наносит урон.

— Но все-таки порой служит общему делу, — добавил Юсуф. — Вы же, в конце концов, гордый народ.

Бедуин подтвердил с неожиданной горечью:

— Думают, что мы не знаем, как в городах над нами потешаются. Как поэты смеются… Мы слышим.

Юсуф услужливо процитировал особенно обидные строки:

— «Пускай себе пьют молоко; позабудем о тех, кому неведомы тонкие наслаждения…»

— Абу-Новас, — к его удивлению, сразу же угадал бедуин. — Он с нами путешествовал. Пользовался гостеприимством. А теперь на нас мочится.

— Ты знаком с багдадской поэзией?

— С той, что чего-нибудь стоит. Пишут, сидя во дворцах, не имея понятия о трудностях жизни. Никогда ее даже не пробовали.

— А Абуль-Атыйя? — допытывался Юсуф. — Что о нем скажешь?

Бедуин фыркнул:

— Это имя ничего мне не говорит. Но если он поэт, значит, ничем не отличается от остальных, пусть горит в адском пламени.