Стражники выпучили на него глаза.

— Чистая правда, — заверил он, пожимая плечами, — истинная.

Стражи слегка опустили оружие: видимо, они не были настроены на физическое столкновение.

Касым сразу истолковал этот жест как сигнал отступления.

— Ну и ладно, — сплюнул он. — Найдем другую стену, чтоб помочиться. Сюда, ребята! — добавил он, разворачиваясь. — Некогда мне тут с шуртой точить лясы. У меня с евреем назначена встреча. — И снова пошел вниз по переулку. Стражники инстинктивно шагнули, желая остановить его, но сразу же сами остановились, так как направлявшаяся в баню процессия, евнухи и прочие, благополучно проследовала.

Остальные члены команды один за другим покорно зашагали за капитаном. Стражники только беспомощно смотрели им вслед.

— Мошенник, — пробормотал один, сунув боевой меч за шипованный форменный пояс.

— Пробьет их час, — буркнул другой. Стандартное решение представителя службы безопасности, потерпевшего неудачу.

Священник поторопился принести доску для игры в нарды.

Команда добралась до таверны в темном переулке Дар-аль-Рум у впечатляюще расписанной якобитской церкви с дверями из черного дерева с позолотой, рядом с которыми стояла дакка — деревянная скамья под балдахином для ожидающих и служителей. Воздух вибрировал в приближении бури.

— Вы, червяки, тут сидите, — приказал Касым. — Не навлекайте неприятностей на свою голову.

— Похоже, дождик будет, — проворчал Таук.

— Ну и хорошо. Помыться вам не мешает.

— Я на улице под дождем не останусь.

— Знаешь, как говорят в тавернах: шестеро — это уже бандитская шайка.

— Нас всего пятеро.

— Может, шестой уже там, кто знает?

— Тогда и так уж бандитская шайка.

Касым вздохнул:

— Долго я там пробуду? Поболтаю с евреем, может быть, выпью стакан вина и вернусь, глазом моргнуть не успеете.

— Налакаешься, вот что.

— Я никогда вообще не пьянею, — заявил Касым, с опозданием сообразив, что Таук с ним спорит. — Это ты напиваешься вдрызг, хоть размером с кита. Опрокинешь стакан и блюешь. Что тогда еврей подумает? Евреи страшилищ боятся.

Уродливая внешность всегда мешала Тауку чувствовать себя на равных с другими людьми. И Касым этим воспользовался.

— Ладно. Радуйтесь, если я вообще выйду после таких оскорблений.

Он вдохновенно свистнул, распахнул дверь и исчез.

Таверна была двухэтажной, с вентиляционными отверстиями в сводах, пышно украшенная цветами, сверкающими изразцами. В центральном пивном зале мальчик-раб, держа в руках расписной кувшин и яркую вышитую салфетку, обслуживал шестерых мужчин, раскинувшихся на подушках и плетеных матрасах. В подвешенной на кожаных ремнях кабинке другой юноша деловито выжимал под прессом виноградные гроздья. Атмосфера приятная, но порочная — выпивка официально наказывается восьмьюдесятью ударами плетью, хотя шурта в принципе закрывает глаза, болтливые веселые посетители одновременно утоляют многие аппетиты. Когда Касым вошел, вино булькало, сыра и лепешек было в достатке, беззастенчиво велись азартные игры — один мужчина стоял на голове на пари, — кипело веселье: дхаррат пускал газы, сбивая с цветов лепестки, впрочем, большого внимания не привлекал, ибо это искусство давно устарело.

— Глазам своим не верю! — прокричал чей-то голос. Это был Адин, хозяин таверны, одетый в традиционную пятнистую джуббу виноторговца. — Аль-Басри! — просиял он. — Морская крыса! Слава Аллаху, вновь приведшему тебя в мой дом! — Он проскользнул по залу, сердечно приветствуя Касыма.