— Похоже, считает вас избранными, — с легкой насмешкой объяснил начальник шурты.

— Никакой я не избранный.

— Игру ведут высшие силы.

— Нет никакой силы выше меня.

— Ты говоришь, — вмешался Юсуф, обращаясь к ибн-Шааку, — будто сам тоже веришь в пророчество?

— Если оно поможет выиграть время, — с необычной правдивостью ответил ибн-Шаак, — его вполне можно высечь на каменных плитах.

— Это не ответ.

— Какая разница? — отмахнулся ибн-Шаак, вздыхая над их непонятливостью. — Слушайте, выбор невелик. Помогите, и пророчество даст вам свободу. Откажетесь помогать — найдете могилу в камере тюрьмы Матбак.

— Как будто это в твоей власти, — ухмыльнулся Касым.

— Ох, не я вас снова туда посажу, — с горьким смешком заверил его ибн-Шаак. — Ибо я уже буду мертв. — Итог, по правде сказать, не совсем вероятный, но вполне драматичный. Яснее не скажешь.

Исхаку казалось, что, несмотря на инстинктивное упрямство Касыма, команда воспринимала развитие событий с поразительным единодушием. Впрочем, не в их характере было считать себя отличными друг от друга. А слухи о финансовом вознаграждении сами по себе служили непреодолимой приманкой. Наверняка они думали, что если их в последнее время преследовали сплошные неудачи, то новый поворот может стать первым шагом на давно заслуженном пути к счастью. Такой шанс чересчур драгоценен и хрупок для серьезных сомнений.

— Скажу вам, играть надо круто, — шепнул Касым, шагая по дворцовым коридорам. — Я себя дешево не продам.

Он был не из тех, на кого производит впечатление чужое богатство, для него оно вообще не имело значения по сравнению с морем, хотя он уже думал о награде. Способ, каким можно ее было получить, его не интересовал.

— Ты имеешь в виду повелителя правоверных? — уточнил Юсуф.

— Можешь бежать, прятаться. Я не боюсь. Я ж провернул сделку с кофой, правда?

— Аль-Аттар бурду не носит.

— Возможно. Я только говорю, что дело должно быть гораздо доходнее кофы, иначе я уйду. У меня две жены и сын.

— Уйдешь обратно в тюрьму, если они правду сказали.

— Поглядим, пусть попробуют. Кто еще сучку спасет, если не мы?

— Кажется, у нас не осталось выбора, — заметил Юсуф. — Еврей убит, помнишь?

— Кто сказал, будто я в это верю? — Касым прищурился на Зилла. — Мальчишка все выдумал. Хочет царицу спасать, правда?

— Ничего я не выдумал, — честно заверил Зилл. — Аль-Джаллаб мертв. Клянусь священной Каабой.

Исхак заметил, что юноша украдкой бросил на остальных другой взгляд: пристальный, взволнованный, исполненный сознания какого-то личного долга.

— Стало быть, — заключил Юсуф, делать нам нечего, только извлечь из сложившихся обстоятельств как можно больше.

— Мне всегда есть что делать, — пошел Касым на блеф, но из его напряженного тона явствовало, что он нервничает.

Их уже вводили в Большой приемный зал, огромный, как мечеть, с мерцающими огнями, громадным сводом в виде пчелиных сотов и поразительным алым ковром с драгоценными камнями, длиной в восемьдесят локтей. Ощутимо чувствовалось близкое присутствие халифа. Ибн-Шаак оглянулся и сурово обратился к ним:

— Я сейчас приведу сюда повелителя правоверных, и он на вас посмотрит. Глупостей не болтайте. Целость ваших голов зависит от вас самих.

— Я не боюсь, — повторил Касым.

— Очень хорошо.