Поистине безнадежен и самый предпочтительный для царя вариант никакого выкупа не платить, не пытаться найти похитителей. И тогда Шахрияр придумал еще один: добиться того, чтобы халиф послал с выкупом ни на что не годных мужчин, которые либо потерпят неудачу, либо еще до передачи выкупа похитителям будут направлены по ложному следу. В результате халиф потерпит поражение и будет обескуражен.

Шахрияр отчаянно подыскивал способ выдать эти варианты за разумные альтернативы, но на раздумья нужно было время, чтобы учесть возможные отклонения. А чтобы вообще все выглядело хоть сколько-нибудь правдоподобно, придется снова разыгрывать убитого горем царя-альтруиста. От отсутствия плана Шахрияр нервничал, ощущая напряжение во всем теле. Послышались тяжелые шаги, похожие на биение сердца, и он, оглянувшись, увидел дворецкого, явившегося с известием, что повелитель правоверных вновь приглашает его во дворец Вечности.

В голове у Исхака бурлила кровь. Он опасался, что может начаться носовое кровотечение, которое выдаст его волнение. Этого нельзя было допустить.

Пожалуй, в тысячный раз он входил в аль-Хульд, в фантастический царственный мир Гаруна аль-Рашида с просторными парадными дворами, тайными ходами, ложными дверями, запретными покоями. В давние времена, проводя чужака по знакомым лабиринтам, он вновь и вновь чувствовал изумление, будто видел все это впервые. А теперь, проходя через многоярусный комплекс входных ворот в длинный сводчатый вестибюль, освещенный огромными канделябрами величиной с грушевые деревья, испытывал гораздо более сложную, загадочную гамму противоречивых ощущений — от надежды до жесточайшего страха, и, стараясь разобраться, чувствовал в венах тугое биение, жгучее и зловещее. Их провели в Большой аудиенц-зал, где они должны были предстать пред очи самого халифа Гаруна аль-Рашида. Исхак очень волновался: если халиф узнает его, то на будущем можно ставить крест. Даже ибн-Шаак, которого Исхак знал как умелого и сдержанного манипулятора, мало-помалу умерял шаг, приближаясь к повелителю правоверных; тайное облегчение на его лице после выхода из тюрьмы Матбак сменилось умеренной озабоченностью. Шедший за ним христианский монах, напротив, энергично двигался, шумно сопел носом, облизывался собачьим длинным языком. Следом, шаркая ногами, тащились члены команды в позорных кандалах, под охраной стражи с копьями. Они старались держаться достойно, ошеломленные дворцовым великолепием — безусловно никогда не видели ничего подобного, — пытаясь освоиться с необычным развитием событий, которые за один день возвели их из крайнего унижения до положения торговцев кофой, подозреваемых в убийстве, спасателей приезжей царицы, указанных в пророчестве.

— Постарайтесь разумно извлечь из сложившихся обстоятельств как можно больше, — посоветовал им ибн-Шаак, выходя из тюрьмы. — Единственное, что превосходит благодарность халифа, — эти его щедрость. Подумайте.

— Да? — задиристо переспросил Касым. — И что мы должны делать?

— Смотрите на дело спокойно и берите то, что плывет в руки.

— Что он про нас говорил? — требовательно спросил Касым, кивая на монаха, с которым ибн-Шаак провел приватное совещание.

— Похоже, считает вас избранными, — с легкой насмешкой объяснил начальник шурты.