|
Первая жена царя, изменница, наверняка молила о снисхождении, сотрясаясь в рыданиях, равно как и другие, но это все равно что урезонивать тигра. Шехерезада же, при охотном содействии Дуньязады, превратилась в загадочную царевну, которую нельзя разгадать или классифицировать, обуреваемую противоречивыми настроениями, то рассеянную, то неуверенную в себе и застенчивую, то вызывающую и упрямую, то игривую, иногда недовольную, доходящую до материнского гнева, а потом в мгновение ока смягчающуюся, раскаивающуюся. Вечная игра была соткана из тончайших нитей. Откровенное притворство опасно, но лесть, приправленная мудрыми словами с намеками на благородные качества, соблазняет любого мужчину — никто перед ней устоять неспособен. Конечно, кокетство играет важную роль, но надо сочетать его с унынием, скорбью, будто лишь смерть положит конец небывалому счастью. Точно отмеренное презрение, даже насмешки, возмущают и стыдят мужчину, ослабляют его решимость, хотя, как ни странно, особенно эффективно действуют на ранней стадии, когда объясняются непониманием, которое, конечно, развеивается при искусно рассчитанной постепенной оценке тех самых благородных достоинств, которые прежде вызывали сомнение. Разумеется, надо почаще называть его по имени — Хамид, что значит «добродушный», — постоянно переводить взаимоотношения в личный план; потом, после точно отмеренного периода сомнений и страхов, создать атмосферу ожидания, дать понять, что она абсолютно не сомневается в сохранности собственной жизни — и все это, поставленное во главу стратегии вместе с прочими хитростями и уловками, в конце концов подчинит его ее воле, покорит, как осла. После чего она окончательно превратится в ветреную мать, а жертва неизбежно примет на себя роль покинутого сына.
С Шахрияром на это ушло три года, а теперь у нее было мало времени. Удастся ли сократить процесс? Удастся ли его убедить? Что еще для этого потребуется? Хамид заявил во весь голос, будто к ней равнодушен, но сама громогласность подобного заявления свидетельствует о шаткости позиции. Надо сказать — она уже не молода и, при всей своей мудрости, которую так в себе ценит, первым делом не сумела избежать похищения, просто ничего подобного не ожидала. А если бы похитители не пожелали получить выкуп, лежала б сейчас с перерезанным горлом, как все прочие, бывшие в бане. Может быть, в первую очередь недооценила Шахрияра сам по себе дурной признак, — последствия чего могут быть катастрофическими для Астрифана. Если ей действительно суждено к нему вернуться, снова взять под контроль, уничтожить, то больше нельзя его недооценивать. Придется признать, что он найдет способ вмешаться, воспрепятствовать выплате выкупа. Придется признать угрозу скорой смерти.
Глава 13
о имени Шахрияр знал лишь вожака, называвшего себя Хамидом. Вокруг него, обладавшего дьявольской репутацией, вертелись остальные. Тощий Хамид с диким взглядом, преждевременно постаревший, с полученными в боях шрамами, обладал классическими признаками любителя гашиша — сероватая кожа, налитые кровью глаза, почерневшие зубы, зловонное дыхание. Вор, начавший с простого карманника, быстро превратился в убийцу — обретя со временем известность под пугающим псевдонимом Гашиш, — наполовину реального, наполовину воображаемого наемника, нагонявшего дрожь на солдат, заставлявшего разбойников обливаться потом, а воров прятать краденое. Он много лет гулял по индийским царствам, убивая главным образом ради добычи, но по пути с хорошо рассчитанной дерзостью навлекал на себя обвинения в невероятном количестве преступлений, постоянно на волосок избегая справедливого возмездия. Наконец, в Астрифане его загнали в руины разрушенного метеоритом храма, связали, как дикую кошку, обезоружили и представили для наказания членам царской службы безопасности, со многими из которых он давно имел дело, набивая их карманы деньгами. Тут и вмешался царь Шахрияр, приказав препроводить убийцу в отдельную дворцовую гостиную для личного допроса. |
