— А куда я, по-твоему, направляюсь? — искренне удивилась она невинным тоном, будто возобновляя секунду назад прерванную беседу.

— Никуда, — хмыкнул он. — Никуда ты не направляешься. Давным-давно очнулась. Не принимай меня за глупца, шлюха.

Давно ее так не называли, по крайней мере в лицо, со времен проклятий царя Шахрияра в моменты соития. Она впилась в обвинителя пылающим взором.

— Почему ты позволяешь себе оскорблять меня?

Он не дрогнул под ее взглядом, в отличие от царей и халифов, слегка улыбнулся и, быстро загладив улыбку естественным, с виду легочным, кашлем, уверенно ответил:

— Ты продалась, как публичная девка, мужчине, которого презирала. Почему не назвать тебя шлюхой?

Она задумчиво посмотрела в просвет, как будто еще не решив, рвануться к нему или нет.

— Кто сказал, будто я презираю собственного мужа? — спросила она вместо этого, не считая возможным оставить его слова без ответа.

— По-моему, ты умная женщина. По крайней мере, сообразительная шлюха. Знаешь, что он тебя презирает. Как же ты можешь не презирать его?

Она понимающе, скрытно сверкнула глазами, предусматривая в качестве защиты разнообразные, сбивающие с толку реакции.

— Как тебя зовут? — спросила она, словно чуя к нему внезапное влечение.

— Хамид.

— Это твое настоящее имя?

— Для чего мне врать? А тем более говорить правду.

Она призадумалась:

— Давно за мной наблюдаешь?

— Много лет, — сказал он.

Она откровенно смутилась.

— Ты хочешь овладеть мною, Хамид?

— Никогда не хотел.

— Почему? Я действительно тебе не нравлюсь?

— Не хочу унижаться.

— Тогда зачем принес такую одежду? Абсолютно неподходящую? Зачем ты это сделал, если не хочешь меня в ней увидеть?

— Подходящая одежда для шлюхи, — просто ответил он.

Она отвела глаза, как бы признав свое поражение, демонстративно огляделась вокруг и спросила:

— Где я сейчас, Хамид?

— Если ты такая умная, то догадаешься.

— Ты уже говорил, что я умная.

— Тогда скоро поймешь.

— Во дворце?

— Здесь теперь твое царство.

— Надолго?

— Насколько возможно.

— Значит, я должна осмотреть его хорошенько, — заявила она и опять пошла к выходу.

Выбора у него не осталось, кроме того, чтобы сделать шаг вперед, с неохотным усилием выскользнуть из темноты, расплести руки змеиным движением, схватить ее за запястье холодными длинными пальцами, рывком дернуть к себе, как бы желая обнять, и столь же быстро оттолкнуть с отвращением.

— Пошла на место, — прошипел он, и она узнала голос, услышанный в бане, но не подала даже виду.

— А где мое место, Хамид?

— На троне, — ответил он. — Что от него осталось.

Она старалась переглядеть его, а он отстранялся все дальше, словно уходил по невидимой тропе туда, где время не имеет значения. Она медленно, недовольно потупилась, постепенно отступила на ковер с грязными разбросанными подушками.

— Не верю, что ты меня убьешь, Хамид.

— Неужели думаешь, будто я раньше женщин не убивал? — Издали голос его казался бестелесным.