Как уже не раз писал в своих книгах, без регулярных войск не обойтись. Да откуда их взять? Дорого! Да и людишек мало, хоть начинай своих янычар воспитывать.
Да уж, теперь на своей шкуре почувствовал, что в истории все закономерно. И подстегивать ее не получится. А если получится, то с великим трудом, да и то не факт. Но пробовать буду, так сказать, на практике испытывать мои литературные измышления. Грех не воспользоваться, если судьба подкинула такой шанс.
В общем, набралось тысячи две с половиной боеспособных людишек, да еще громадный обоз, растянувшийся едва ли не на версту.
Однако, к прибытию на место он сильно сократился, больше чем вдвое — отстающих бросили нахрен, отец гнал войско как проклятых, денно и нощно, видимо надеясь на внезапность.
Людишек по пути потеряли немало: кому санями ногу переехало, кто изнемог, кто захворал, а кого и волки по пути задрали. Да, было и такое, схарчили серые дозор, одни клочки одежи остались, да и то мало. Лошадей пало тоже немало.
Видок у рати по прибытию был аховый. Сам я перенес дорогу более-менее нормально, всеж князь и не под открытым небом ночевал.
В утешение себе могу сказать: как увидел войско московского князя, даже улыбнулся. У них то же самое, но кратно хуже. Судя по всему, тот даже посадских в строй поставил.
В общем, как уже говорил, стали на Клязьме, а московские построились, напротив. Нашу рать отец разделил на три части, то есть, на три полка. Головной, он же серединный полк, куда собрали самых боеспособных, тяжеловооруженных всадников, и еще два: левый и правый.
Но прежде всего этого, еще в пути на Галич, меня... как бы это сказать, раскрыли. И кто? Зарка моя, аманатка. Как раз после той памятной ночи, когда случилась любовь в баньке между нами. Черт... знал бы...
С утра заметил, что она начала меня сторониться. Ну как сторониться: аланка по-прежнему опекала меня и заботилась, но чувствовался какой-то странный холодок и отчуждение в отношениях. Я машинально не придал большого внимания: мало ли что, у женщин подобное в обычае, настроение по двадцать раз на день меняется. А чтобы сделать ей приятное, выбрал момент и презентовал на привале кое-что из своей части ярославских трофеев: комплект золотых женских височных сережек — усерезей. Очень старинный, богатый, на диво тонкой и красивой работы, даже под стать современным ювелирным изделиям.
В глазах аланки вспыхнула радость, которую она тут же потушила и подчеркнуто сухо поблагодарила.
— Спасибо, хозяин...
— Что не так? — я взял ее за руку.
— Все так, — очень знакомо отговорилась она, но по тону было понятно, что все совсем не «так»
Я подавил в себе вспышку злости и потребовал:
— Рассказывай, пока я совсем не осерчал. Ну?
— Другой ты стал! — с жалобным надрывом всхлипнула Зарина. — Совсем другой! Во всем. Как подменили!
— Мы же говорили об этом... — начал я и тут до меня дошло.
Твою же мать! Распознала, зараза, в постели, что чужой! У женщин же все это на уровне рефлексов! Тело то Шемякино, а привычки любовные и стиль самого процесса другие!!! Ведь у каждого мужика по-разному! Позы и все такое. Дурень я дурень, придется отбалтываться.
— Ты о баньке, что ле?
— Угу... — в глазах аланки блеснул неожиданный страх. — Не злись, хозяин, я даже испугалась. А как кто вселился в тебя, какой-нить нечестивый?
— Не любо было?
— Любо! — со подчеркнутым стыдом в голосе ответила Зарина. — Ой, любо! Но...
— Что, «но», дурища? — рыкнул я. — Решил попробовать по-другому и сразу плохой?
— Не плохой, хороший! — плаксиво возразила аланка и тут же пытливо, со скрытой угрозой спросила: — А кто научил? Можыть баба какая?
— Баба. |