После смерти Витовта, отца Васькиной мамаши, на княжье кресло там сел Свидригайло, давний приятель моего отца и по совместительству младший брат польского круля Ягайлы. Свидригайло возглавляет русскую православную партию, хотя сам католик, а ему противостоит глава литовской католической партии Сигизмунд Кейстутович, тоже претендуя на великокняжескую лавку. А еще Свидригайло окончательно разосрался со своим братцем Ягайлой, который сейчас топит на Сигизмунда и вообще, спит и видит, как отжать побольше земельки. Впрочем, братцы никогда не ладили и даже успели друг друга в тюрьмах подержать. Зато на стороне Свидригайлы Тевтонский орден и молдавский князь Александр Добрый. И даже какие-то ордынцы. И еще, совершенно неожиданно для меня чешские гуситы, а верней, только их малая часть, именуемая таборитами во главе с князем Сигизмундом Корбутовичем. Если честно, ситуация очень запутанная, можно голову сломать распутывая.

И вот в это осиное гнездо мне предстоит влезть. И бить в основном поляков, что я охотно попытаюсь сделать. Не люблю пшеков, а еще больше не люблю польских оленей. Почему? С поляками понятно, их мало кто любит, а польские олени мне отдельно знатно подгадили. После того, как удалось выскользнуть из Украины, я рванул в Германию, а оттуда в Латвию, а когда ехал через Польшу, уже в Сувалках, из кустов прямо под машину выскочил здоровенный рогатый мудак оленьей принадлежности. Сам не знаю, как успел увернуться, но левую скулу моего «Эскейпа» нахрен изувечило. Попал по ремонту больше чем на две тысячи евро. А еше польский лесничий со своими подельниками полицейскими пытался на бабло развести.

Короче... не люблю.

Планы такие: усиливаем русскую православную партию и даем по рогам проклятущим кафоликам, а сами думаем, как воспользоваться ситуация во благо для Руси.

Но не буду забегать вперед, впереди очень много смутного и непонятного, а сейчас надо для начала сеть на княженье Вятское.

Вот честно, если бы знал, что такое случится, не в жисть не стал бы писать книги. Страшно, мать его ети, страшно до колик в печенках.

Покрутил башкой и остановился взглядом на Вакуле.

— О чем мыслишь?

— Дык... — стремянной поспешно изобразил на морде всецелую преданность. — Дык о благе княжеском радею.

— Угу... — хмыкнул я. — Радей, радей. А что хочешь в жизни для себя?

— Для меня? — слегка ошалел стремянной. — Для меня благо ежели тебе благо, милостивец.

— Твою меть... — раздраженно выругался я. — О чем мечтаешь? Можить бабу какую желаешь, можить землицу, казну добрую, али боярство?

Вакула вытаращил на меня глаза: видать не смог поверить в то, что хозяин за боярство речь завел, но тут же решительно отрезал:

— Моя мечта служить тебе княже!

Я плюнул и не стал дожимать. Умен Вакула, изрядно умен и хитер, не признается не в жизнь. Но сам знаю, что больше всего мечтает возвысится, стать боярином. Что меня несколько беспокоит. Стремянной верен как собака, но если кто предложит ему больше чем я даю? Что с той верностью станет? А если не в меру закидывать милостями — оборзеет враз. Твою же мать, вот так и живем, даже в ближниках врага видим...

Вернулась Зарка и горделиво подняла в одной руке связку битых тетеревов, а во второй, здоровенного зайца-русака. Я даже на нее обиделся. С детства охотник и рыбак, сейчас вокруг сплошное благолепие, дичи и рыбы море, а я еще ни разу не сходил ни на охоту ни на рыбалку. Времени, мать его, нет.

Перед самым Хлыновым послал гонца, мол прибываю, да переоделся в парадно-боевое облачение — это для народа, потому что встречает по одежке. Пусть знают, что прибыл не просто князь, но и ратник, защита и надежа для людей.