— Я… я…

— Ничего, Арлен, — Элис положила свободную руку на его крепко сжатый кулак. — Мне очень жаль. Если бы я не бросилась тебе под ноги, когда торопилась со свечой в комнату, чтобы почувствовать себя в безопасности, ты вряд ли бы упал.

Свет свечи, которую Элис все еще держала в руке, падал на ярко-рыжие волосы Арлена, а он упрямо качал головой, не позволяя леди взять его вину на себя.

— Какова бы ни была причина… — начала Элис, не давая ему заговорить. — Это уже прошло и теперь не важно. — Она склонила голову набок и спросила: — Не поможешь ли ты, нежный друг, мне подняться? Боюсь, что наша долгая дорога совсем лишила меня ног.

Гордый тем, что был назван другом этой прекрасной и незлопамятной леди, Арлен поднялся на ноги и галантно протянул ей руку, как делали благородные рыцари в песнях менестрелей. Она положила свои маленькие пальчики на его ладонь и улыбнулась ему так нежно, что он вспыхнул от удовольствия. Леди Элис проявила себя как настоящая леди, начиная с того, как она без колебаний стала помогать им в заготовке дров для костра прошлой ночью, и кончая тем, как преданно она защищала графа. И хотя он никогда не мог стать ничем иным, кроме пыли под ногами леди Элис, Арлен был глубоко потрясен. Он испытывал к ней чувство, нимало не похожее на то мучение, на которое его обрекла та, другая, женщина.

Изумленная бескорыстным обожанием, которое светилось в глазах молодого человека, Элис зарделась румянцем. Странное дело, она почувствовала себя лучше и свободнее, узнав, что, несмотря на ее невоспитанность, кто-то восхищается ею.

— Спасибо, Арлен, что ты принес мой сундучок и проводил меня. Без твоей помощи я наверняка долго блуждала бы здесь. — Она печально улыбнулась ему, и он, прежде чем оставить ее одну, ответил на ее улыбку робким кивком головы.

Элис чувствовала себя совершенно разбитой тягостными событиями и переживаниями минувшего дня, и поэтому, когда настало время ужина, на который их приглашала хозяйка, она послала записку с извинениями, что сильная усталость мешает ей прийти. Элис была уверена, что леди Элинор с радостью воспримет ее отсутствие.

Оставшись одна, Элис занялась тем, что собирала с пола вещи и складывала их обратно в сундук, пока ее занятия не прервал стук в толстую дубовую дверь. Она открыла и увидела молодого пажа, назвавшегося Джеймсом. Он принес поднос, уставленный теми же яствами, что и те, которые были поданы к столу в большом зале. Когда Джеймс ушел, Элис легла в постель, предварительно оставив дверь полуоткрытой. Дверь была приотворена только чуть-чуть, так, что никто бы не заметил, — но Элис теперь меньше боялась, что свеча догорит и она проснется ночью в кромешной тьме. Успокоив себя таким образом, она погрузилась в глубокий сон.

Тщетно мечтая о том, чтобы исчезнуть с глаз всех, сидящих с нею за высоким столом, Элис не поднимала глаз от тарелки с едой, к которой она едва притронулась. С восходом солнца воспоминания о ее вчерашней невежливости вновь вернулись к ней. Теперь же к этим неприятным ощущениям прибавились уколы ревности, которая не давала ей покоя. Для того чтобы унять эту боль, она старалась не обращать внимание на Сибиллин, которая, как вторая леди, сидела слева от Дэйра и бессовестно с ним кокетничала.

Казалось бы, легко не обращать внимания на кого-то. Элис уперлась взглядом в стол. Пока глаза ее были опущены, невозможно было видеть сэра Томаса, леди Элинор, Дэйра и Сибиллин. Но… Как ни старалась она смотреть только на кусок хлеба, крепко зажатый в руке, она кожей ощущала каждое движение пальцев Сибиллин, касавшихся сильной руки Дэйра, чувствовала теплоту слишком нежных улыбок, которыми она его дарила.