Я сверился с GPS и увидел, что я в километре от пункта назначения. Ещё два поворота. Что-то похожее на страх начало разливаться по груди. Мы все читали о том, как некоторые животные и морские существа могут чувствовать опасность. Они на самом деле могут ощутить угрозу или даже надвигающуюся природную катастрофу, словно если бы у них был радар на выживание или невидимые щупальца, распластавшиеся во все углы. Где-то глубоко внутри меня первобытный человек должен был тоже обладать этой способностью. И все эти приспособления для выживания остались у нас. Возможно, они просто дремлют. Если их не использовать, то они могут отмереть. Но инстинкты неандертальца всегда с нами, скрываясь под нашими рубашками.

Используя термины из молодёжных комиксов, мои паучьи чувства обострились.

Я выключил фары и притормозил у тротуара в кромешной темноте практически на ощупь. Здесь не было камней, обрамляющих улицы. Тротуар просто сменялся травой. Я не знал, что буду делать дальше, но чем больше я думал об этом, тем больше осознавал, что, возможно, такие предосторожности в порядке вещей.

Я решил идти отсюда пешком.

Я вылез из машины, и, когда закрыл дверь и свет исчез, я понял, насколько же темно вокруг. Тьма казалась живой, поглощающей меня, застилающей глаза. Я подождал минуту или две, пока глаза не привыкли. Умение глаз приспосабливаться к темноте — ещё один талант, который, несомненно, достался нам от первобытного человека. Когда мои глаза привыкли настолько, что я смог увидеть, по крайней мере, дорогу в метре от себя, я пошёл вперёд. Ещё у меня был смартфон. На нём было загружено приложение, которым я никогда не пользовался, но, которое было, наверное, особенно полезным и наименее технически сложным. Это был простой фонарик. Я подумывал включить его, но потом решил, что не стоит.

Если здесь и таилась какая-нибудь опасность, хотя я и не мог представить, что это за опасность может быть и какую форму она может принять, я не хотел никого насторожить светящимся фонариком. Разве не для этого я запарковал машину и теперь тихонько крался вперёд?

Я вспомнил, как был в ловушке в фургоне. У меня не было угрызений совести по поводу того, что я сделал, чтобы сбежать, я бы сделал это снова, тысячу раз, но также у меня не было никаких сомнений, что последние моменты жизни Отто будут преследовать меня до конца моих дней. Я всегда буду слышать влажный хруст ломающейся шеи, всегда буду помнить ощущение, когда кость и хрящ прогибается и заканчивается жизнь. Я убил живое существо. Разрушил жизнь человека.

Затем мои мысли вернулись к Бобу.

Я замедлил шаг. Что делал Боб после того, как я скатился по холму? Должно быть, он вернулся в фургон, уехал, скорее всего, выкинул где-то тело Отто, а потом…

Пытался ли он найти меня?

Я подумал о напряжении в голосе Куки. Что она хотела сказать мне? И почему вдруг так срочно? Зачем звонить мне сейчас, поздней ночью, даже не давая мне возможности подумать?

Я вошёл в квартал Куки. В нескольких окнах горели ночники, придавая домам жуткое, похожее на хеллоуинские тыквы, свечение. Только в одном доме в тупике было больше света, чем во всех остальных.

В доме Куки.

Я переместился влево, чтобы оставаться и дальше незамеченным. Её парадное крыльцо было освещено, так что не было возможности приблизиться к дому незаметно. Дом был одноэтажный, неестественно расползшийся, длинный и немного неровный, как будто пристройки делали как попало. Пригнувшись, я обошёл дом, стараясь оставаться в темноте. Последние десятки метров до освещённого окна я буквально прополз.

И что теперь?

Я неподвижно стоял под окном на четвереньках, пытаясь прислушаться.