– Я вас слышу! – сказал лейтенант, добавив «сэр» только после паузы. – Я знаю, о чем я говорю, потому что именно я разместил взрывчатку в подвале королевского дворца.

– Что?! Что?! – лицо Дессенса стало темно‑багровым. – Всемилостивый Боже! Я этому не верю! Я не верю своим ушам! – Он чуть не выскочил из кресла.

– Напрасно, сэр. Ведь именно я нажал кнопку, инициируя взрыв.

Дессенс не сразу понял. А когда понял, угроза безопасности королевской семьи повергла его в шок. Ван Эффен снова принялся за бренди. Он и не пытался скрыть свое мнение о министре юстиции, которое можно было легко прочитать на его лице.

– Арестуйте этого человека, де Грааф! – закричал Дессенс. – Немедленно!

– На каком основании, сэр?

– На каком основании? Вы что, тоже сошли с ума? Измена, кругом измена!

– Да, сэр, отсюда вое проблемы.

– Проблемы? Это ваш долг!

– Но проблемы остаются. Я шеф полиции в этом городе. Все остальные полицейские – мои подчиненные, – произнес полковник, в котором вдруг заговорила кровь многих поколений его предков‑аристократов. – Никто в Амстердаме не может меня арестовать.

Дессенс посмотрел на де Граафа, и гнев его постепенно уступил место смущению. Он покачал головой и ничего не сказал.

– Я имею в виду, сэр, что если ван Эффен будет арестован по обвинению в измене, то вам придется арестовать и меня, потому что я не меньший предатель, чем он. – Де Грааф задумался. – Даже, наверное, больший. В конце концов, я его начальник. Я санкционировал его действия, и я их одобряю.

Повернувшись к ван Эффену, полковник, видимо, давая Дессенсу время осознать услышанное, сказал без видимой связи с предыдущим:

– Ты забыл мне сказать, что ты сам инициировал взрыв.

Ван Эффен, извиняясь, пожал плечами.

– Вы же понимаете, как это вышло, сэр.

– Понимаю, – тяжело вздохнул полковник. – У тебя слишком много других забот. Кажется, ты мне это уже говорил.

– Вы вышли за рамки закона, сэр? – в голосе Виеринга не было упрека, он просто спрашивал.

– Вовсе нет. Напротив, мы делали, и делаем все, что было в наших силах, чтобы соблюсти закон. Нам – точнее, лейтенанту ван Эффену, – удалось проникнуть в банду, в очень опасную банду, в подразделение FFF. Это не просто опасно, это почти самоубийство. Но лейтенант убедил меня, и я очень неохотно согласился. Это действительно наша последняя надежда, наша единственная надежда.

Дессенс, словно в тумане, смотрел на двух полицейских. Постепенно он пришел в себя и понемногу начал соображать.

– Как это может быть? Ведь каждый преступник в Амстердаме знает ван Эффена в лицо.

Он уже забыл, что несколько минут назад считал ван Эффена много ниже себя.

– Это так. Но в банду проник не тот ван Эффен, которого вы видите перед собой. Его внешность, голос, вся его личность претерпели серьезные изменения. Могу поспорить на свою пенсию, что никто из вас не узнал бы лейтенанта в Стефане Данилове – под этим псевдонимом его знают в банде.

Де Граафу следовало бы поспорить на что‑нибудь еще. Он был так богат, что пенсия немного для него значила.

– Похоже, что FFF приняла Стефана Данилова в свои ряды. Мне кажется совершенно невероятным, что у него это получилось. В противном случае городу Амстердаму уже сейчас мог потребоваться новый детектив‑лейтенант. А также новый шеф полиции. Последнее, с точки зрения лейтенанта, уж совсем пустяк. Но мне, конечно, пришлось бы уйти в отставку. Нидерландам пришлось бы подыскать и нового министра юстиции, потому что вы, мистер Дессенс, также расстались бы со своим постом.