После ухода Риордана и его спутников все молча ждали, пока Виеринга закончит говорить по телефону. Наконец он положил трубку, отпил из своей рюмки, улыбнулся и сказал:

– Кто хочет прокомментировать, джентльмены? – министр обороны был удивительно спокоен.

– Все это отвратительно, возмутительно, ужасно! – громко заявил Дессенс. Сейчас, когда пора действий и принятия решений миновала, он кипел от ярости. – Доброе, честное имя Нидерландов вываляно в грязи!

– Вы хотите сказать, что было бы лучше; если бы эти люди затопили страну и утопили ни в чем неповинных граждан Нидерландов? – спросил Виеринга. – Что скажете вы, полковник?

– Вам пришлось прикинуть, какова вероятность того или иного события. Ваше решение было не просто правильным. Оно было единственно возможным.

– Спасибо, полковник. Вы, лейтенант?

– Что тут добавишь, сэр?

– Откровенно говоря, я не знаю. Но, если верить полковнику, а именно он сделал самое интересное утверждение во время переговоров, вы ближе к этим негодяям, чем кто‑либо другой в Амстердаме. Слово «ближе» я использовал не в укор вам.

– Благодарю вас, сэр, Я так и подумал.

– Вы не слишком откровенны, лейтенант, не так, ли?

– Мною, овладевает несвойственная мне робость. Я старший лейтенант‑детктив Амстердама, но в этом избранном обществе я младший по званию. Так насчет чего я должен быть откровенным, сэр?

Виеринга посмотрел куда‑то вверх и сказал, почти без связи с предыдущим:

– Мне пришлось принять важное решение. – Он посмотрел на лейтенанта. – Вы верите Риордану?

Ван Эффен взял свою рюмку и некоторое время ее рассматривал. Он был явно погружен в свои мысли. Через некоторое время лейтенант сказал:

– Можно выделить четыре момента, касающихся Риордана. В первых двух я уверен. О третьем не знаю ‑

верить, или не верить. Четвертому я определенно не

верю.

– А! Отсюда ваше загадочное замечание «пятьдесят на пятьдесят»?

– Думаю, да. Во‑первых, я верю, что Риордан не из ИРА.

– В самом деле, лейтенант? Тогда зачем вы его задирали?

– Хотел получить подтверждение. Но я знал об этом еще раньше. Вся его речь – это яростное отрицание ИРА и ее методов. Нужно быть выдающимся актером, чтобы изобразить такую ненависть в голосе. Но надо быть гениальным актером, чтобы заставить биться пульс на горле так, как это было у него.

– Я этого не заметил, – сказал Виеринга. Он посмотрел на де Граафа и Дессенса.

– Теперь кто‑нибудь из вас, джентльмены... – Он осекся, так как они отрицательно закачали головами.

– Второе. Я уверен, что Риордан, не руководитель. Он не является движущей силой своей организации, не является человеком, на ком лежит ответственность. Почему я в этом уверен? Я не могу представить никаких доказательств. Но он слишком яростный, слишком неуравновешенный, слишком непредсказуемый для генерала.

– Вы бы не стали сражаться под его руководством? – слегка улыбаясь, с любопытством спросил Виеринга.

– Нет, сэр. Руководитель у них кто‑то другой. И это не Ангелли. Я бы даже сказал, что это не О'Брайен. Он не тянет больше чем на майора, а то и вообще сержант. Я не думаю, что руководитель у них Самуэльсон. Он для меня загадка. Но его присутствие совершенно необъяснимо. А когда чье‑то присутствие необъяснимо, то, скорее всего, объяснение окажется очень длинным.

Я не знаю, верить или не верить истории Риордана о Северной Ирландии. Он сказал, что их цель – избавиться от монстров. Мне кажется, что в этот момент Риордан говорил искренне. Как я уже сказал, я не думаю, что этот человек такой уж хороший актер.