– Не хотелось бы мне сейчас оказаться на месте британского кабинета, – заметил Джордж. – У британцев положение еще хуже, чем у нас. Допустят ли они, чтобы кучка террористов диктовала им свои условия? Какими бы высокими не были мотивы FFF, члены этой группы – не что иное, как террористы. Что произойдет в Северной Ирландии, если эти люди добьются своего? Там могут начаться раздоры, убийства, даже бойня. В результате погибнет множество ирландцев. Мы, конечно, сбережем своих сограждан, но неизвестно, какой ценой – сколько людей погибнет в Северной Ирландии, сотни или сотни тысяч? А что, если британское правительство откажется вести переговоры? Что, если британцы оставят Голландию погибать, а сами станут своего рода прокаженными для всего мира? Они подвергнутся остракизму, возможно, на протяжении нескольких поколений. Никакая страна не захочет иметь с ними дело. Этот старый мир, конечно, далеко не добрый, но все же в нем есть еще люди, придерживающиеся идеалов порядочности и человечности.

– Мне бы очень хотелось, чтобы ты помолчал, Джордж, – слова ван Эффена прозвучали почти раздраженно, что случалось с ним крайне редко. – Ты все изложил даже слишком ясно. Короче говоря, вопрос в том, кому выпадет жребий: X жителям Ольстера или Y жителям Нидерландов. – Ван Эффен улыбнулся, но улыбка его была невеселой. – Нелегко решить уравнение, если не знаешь коэффициентов. Множество факторов нам совершенно неизвестно. Физики, которые рассуждают, о неопределенностях в квантовой механике, могли бы высказаться и по поводу нашей задачи. Что до меня, то я бы лучше бросил монету.

– Орел или решка, – сказал Джордж. – Как, по твоему, что выпадет?

– Не имею представления.. Кто же .знает, какой стороной вверх упадет монета? Однако, у нас есть один фактор, о котором мы имеем кое‑какое представление. Это человеческий фактор. Конечно, тут много неопределенного. И вре же я полагаю, что британцы уступят.

Некоторое время Джордж молча тер массивной рукой подбородок, потом сказал:

– Насколько мы знаем британцев, они не склонны сдаваться. Стоит им хорошенько выпить, они тут же начинают хвастать тем, что на священную землю их родины уже тысячу лет не ступала нога завоевателей. И это верно. Ни одна другая страна не может этим похвастаться.

– Это, конечно, верно, но к нашему случаю неприменимо. В нашем случае Черчилль не мог бы заявить: «Мы будем сражаться на улицах, в холмах и на пляжах, мы будем сражаться везде и не сдадимся». Такой призыв хорош на войне, когда ясно, кто и с кем сражается и где линия фронта. У нас же психологическая война, где ничего толком не ясно. Умеют ли британцы вести психологическую войну? Я в этом не уверен. Я вообще не думаю, что какая‑нибудь страна умеет это делать – слишком много неопределенностей в такой войне.

Трудно учесть решающие факторы как в обычной, так и в психологической войне. И только один фактор является решающим – я имею в виду человеческий фактор. Вот как, скорее всего, это произойдет. Британцы станут метать громы и молнии – вы сами признали, что они не склонны сдаваться. Британские политики будут взывать к справедливости, утверждая, что сами они чисты как снег. Для удобства британцы на время .забудут свою собственную кровавую историю. Они станут вопрошать, что же такого сделала несчастная Британия, чем заслужила столь жуткое положение, столь невыносимую ситуацию? За что же их, невинных овечек, обрекают на заклание? Политики станут спрашивать, почему никто в мире и пальцем не шевельнет, чтобы им помочь? Почему не хотят помочь Британии трусливые и некомпетентные голландцы, которые никак не могут расстаться со своими сыром, тюльпанами и джином? Почему голландцы не могут потратить немножко времени и спасти мир от монстров, что свили гнездо на их территории?

Разумеется, никто не станет обращать ни малейшего внимания на то, что они говорят.