– Как вы прекрасно понимаете, мы бы предпочли остаться. Я любопытен не меньше других. Кроме того, было бы интересно узнать, что будет дальше, не дожидаясь публикаций в газетах.

– Вам нужно остаться, – сказал Самуэльсон. – Нам, вероятно, потребуются услуги эксперта. Мы действительно на вас рассчитываем. Но сначала надо подкрепиться. Пять часов вечера – самое подходящее для этого время. Леонардо! – он обратился к брату Ангелли. – Принеси, пожалуйста, из кухни горячей воды и меду. Мы должны помочь капитану справиться с его жуткой простудой. Прошу вас, присоединяйтесь!

В камине, устроенном в стене без окон, жарко горел огонь. Рядом с камином был полукруглый деревянный бар, небольшой, но с прекрасным выбором напитков.

Самуэльсон прошел за стойку бара. Риордан собрался уйти:

– Я надеюсь, – вы меня извините.

– Конечно, Джеймс, конечно, – ответил Самуэльсон, слегка удивив ван Эффена. Тощий соратник Ангелли больше походил на человека, которого зовут только по фамилии. Риордан кивнул присутствующим и начал подниматься по винтовой лестнице.

Ван Эффен спросил:

– Мистер Риордан не одобряет употребление напитков в такое время?

– Нельзя сказать, что он этого не одобряет. Хотя сам Риордан не пьет и не курит, я бы не сказал, что он этого не одобряет. Скажу больше – вы так или иначе это узнаете, а я не хочу никого смущать – что в это время дня мистер Риордан регулярно поднимается наверх для молитв и медитации. Он делает это несколько раз в день. Наш друг, человек глубоко верующий, и это не может не вызывать глубокого уважения. Он посвящен в сан священника.

– Вы меня удивляете, – заметил ван Эффен. Он немного подумал, и добавил: – Впрочем, нет. Скорее, это вполне в его характере. Нужно сказать, что его преподобие выпустил сегодня дюжину кошек на европейскую голубятню.

– Не следует дурно думать о мистере Риордане или недооценивать его, – очень серьезно сказал Самуэльсон. – Наш друг – евангелист, миссионер по натуре. В его душе пылает священный огонь. Он искренне возмущен тем, что происходит в Северной Ирландии и полагает, что если для того, чтобы принести мир на эту многострадальную землю потребуется пролить кровь, значит, так суждено свыше. По словам мистера Риордана, он готов воспользоваться инструментом дьявола в борьбе против самого дьявола.

– И вы его поддерживаете в этом намерении?

– Естественно. Иначе зачем же мы были бы здесь?

Ван Эффен подумал, что было бы интересно узнать, с какой целью здесь находится сам Самуэльсон, но он счел неуместным спрашивать. Вместо этого лейтенант устроился на табуретке у бара и огляделся.

Девушки перешептывались. Ангелли и Даникен уже заняли табуретки в дальнем конце стойки. Васко, который до этого бродил по комнате, рассматривая картины, подошел, сел рядом с Даникеном и хриплым голосом начал беседу.

– Мистер Самуэльсон, – обратилась к седовласому мужчине Жюли. – У меня разболелась голова. Мне бы хотелось подняться в свою комнату.

Ван Эффен, внешне совершенно спокойный, легонько постукивал пальцами по стойке. На самом деле он был далеко не так спокоен. И меньше всего ему сейчас хотелось, чтобы хоть одна из девушек покинула комнату. Неожиданно ему на помощь пришел склонившийся над стойкой Самуэльсон.

– Дорогая Жюли! – Бели бы ван Эффен не был уверен в том, что именно скажет Самуэльсон, он бы его стукнул. – Ни в коем случае! Я сейчас приготовлю вам такой коктейль, что всю вашу головную боль как рукой снимет! Это я вам гарантирую. Неужели вы лишите нас своего общества?

Несмотря на веселый тон Самуэльсона, было ясно, что девушкам следует подчинится. Узники вынуждены делать то, чего хотят от них их тюремщики.