Аннемари действительно была очень взволнована. Он вскочила с места. Лицо ее было бледным, губы крепко сжаты. Девушка сжимала и разжимала кулаки.

– Вы монстр, – прошептала она. – Вы мерзкий монстр!

– Вы так думаете, дорогая? – Самуэльсон, улыбаясь, окинул взглядом комнату.

Ван Эффен был одним из тех, кто улыбнулся ему в ответ. Это было необходимо – лейтенант был на виду.

– Вовсе нет. Я филантроп. Я просто перераспределяю излишки богатства. И не только это. Как вы слышали, это всего лишь заем. Только не говорите мне, что самый богатый человек в Нидерландах не сможет выплатить подобную сумму. Я все знаю о вашем отце.

– Вы убийца, – сказала она, опустив руки. – Вы убийца.

По щекам девушки потекли слезы. Жюли вскочила и обняла подругу за плечи.

– Вы все знаете о моем отце! Вы знаете, что в этом году у него уже было два тяжелых сердечных приступа. Вы знаете, что он лишь четыре дня назад вышел из

больницы. Вы убили его! – У Аннемари дрожал голос, дрожали плечи. – Вы убили его!

Самуэльсон перестал улыбаться. Он нахмурился:

– Я этого не знал. Клянусь Богом, не знал.

Без лишних слов шеф FFF включил передатчик. Его вызов тут же был принят и быстро и настойчиво заговорил в микрофон. Самуэльсон явно давал кому‑то указания на языке, которого не понимал никто из присутствующих. По нескольким словам Джордж определил, что это был идиш. Выключив передатчик, Самуэльсон встал, прошел к бару, налил себе изрядную порцию бренди и выпил ее в два или три приема. Присутствующие с удивлением наблюдали за этим представлением, но никто не сказал ни слова.

Ван Эффен тоже встал, прошел к бару и налил бренди – две рюмки. Потом он отнес бренди Жюли и Аннемари, поставил рюмки перед девушками, подождал, пока они отопьют, и вернулся на место.

– Хорошо же вы заботитесь о бедных девушках, – сказал он, обращаясь к Ангелли. – Угрозы прозвучали неплохо.

– Вы полагаете, что это были пустые угрозы, мистер Данилов? – Ангелли, похоже, был не прочь поговорить. Как почти все присутствующие, он избегал смотреть на Самуэльсона, который налил себе новую порцию бренди, и не обращал на окружающих никакого внимания.

– Уверяю вас, все угрозы вполне серьезны. И все будут они осуществлены.

– Не могу поверить вам на слово, Ангелли.

– Не понял.

– У вас, кажется, короткая память. Лишь несколько часов назад вы обещали, что население Голландии не пострадает. А теперь вы предупредили жителей Лелестада, чтобы они приняли необходимые предосторожности к моменту прорыва дамбы. Господи, ведь снаружи сейчас темно, как в аду, и льет, как из ведра. Как же люди смогут принять необходимые предосторожности, если они ничего не видят?

– Но для этого им и не нужно ничего видеть. Вода поднимется не более, чем на полметра. Мы обследовали тот район. У них достаточно места на вторых этажах домов и на чердаках. Хотя люди могут оставаться и на первых этажах" если не боятся промочить ноги. К тому же у жителей этого района полно катеров и лодок. Мы в этом также убедились. Сообщение же было сделано исключительно для устрашения. Вы, разумеется, это поняли.

– Может быть. А где же наша эластичная совесть?

– Эластичное что?

– Эластичный кто. Риордан. Священник, творящий молитвы. Богобоязненный пастырь. Почему он‑то не смотрит?

Ангелли слабо улыбнулся.

– Риордан считает телевизор делом рук сатаны. Насколько я знаю, с ним все в порядке. Как вы заметили, он практически сросся с наушниками.