— Соскучилась? — Сказал я, когда мы укрылись от чужих глаз.

— Да не кричи ты, — смутилась Маша. — Люди услышат!

— Соскучилась, спрашиваю?

— Ну соскучилась, — разулыбалась она, — сказала же.

— Ну тогда на.

С этими словами, прижал я девушку к себе и поцеловал в губы.

— Ты что! — Возмутилась Маша, когда мы разъединили губы, — а вдруг кто увидит?!

— Не увидит, — ухмыльнулся я.

Маша заглянула мне в глаза. Внезапно с ее губ сорвался веселый смешок, и девушка улыбнулась. Потом она припала ко мне снова и потянулась целоваться. Так приятно мне было чувствовать Машино разгоряченное солнцем и чувствами тело, что я и нарадоваться не мог. Поцелуй ее показался слаще любого меда. Запах ядреного девичьего пота пьянил, кружил голову.

— Ну хватит-хватит, — отстранил я ее игриво, — мне еще работать, а я уже пьяный.

— Что-то я не почуяла, — улыбнулась она хитро, — чем это ты пьяный?

— А вот… — засмеялся я, — тебе скажи. Зазнаешься.

Маша снова улыбнулась. Внезапно слетело с ее лица веселое выражение:

— Я еще немножечко злюсь, Игорь.

— Это на что же еще?

— Ну чего ты, — вздохнула она, — всюду лезешь? Серый же тебе враг. А ты с его проблемами разделываешься.

— А если б Серый поступил бы в поликлинику с раною, — нахмурился я, — стала бы ты его лечить? Пусть и неприятный он тебе человек.

Маша поджала набухшие, красные от нашего поцелуя губы. Опустила взгляд.

— Вот то-то же, — Сказал я, — потому как ты по-другому не можешь. Ты медик. И пошла в медики не просто так. А потому что у тебя к тому душа лежит. И я так же. Ну не могу я мимо чужой невзгоды пройти.

Маша подняла на меня глаза. Блеснули они так, будто собиралась она плакать.

— Ну что, — развел я руками, — меня убить теперь, что ли?

Она не ответила. Просто прижалась ко мне всем телом. Обняла под плечами. Стала слушать мою грудь. Улыбнувшись, положил я руки ей на плечи. Обнял.

— Ты самый лучший, — сказала она глуховато, — самый-самый.

В следующее мгновение по-детски торопливо отпрянула она от меня. Строго посмотрела и добавила:

— Только попробуй от меня куда-нибудь теперь деться.

— Да успокойся ты, Машка, — рассмеялся я, — пока никуда деваться не хочу.

— Кстати, — Маша резко изменилась в лице, нахмурилась, — напомнили мне кое-что твои слова про медиков.

— Что напомнили?

— Подружка моя заходила утром в поликлинику, еще до того как уехала я на гараж. Она медсестра. Работает в больнице. С дежурства была. Так вот, слышала она все про Серых. Слышала, как милиционер приходил. При нем была Серых мать. Хотел он поговорить с Катей, да не смог. Была она не в сознании.

— Ну милиция, и что тут такого? — Пожал я плечами.

— А к тебе еще не ходили?

— Пока нет. Может, и придут.

— Уже вся больница знает про то, как в тебя стреляли, — вздохнула Маша, — про то, что в Серовской хате стряслось. Ох, — она отвернулась от меня, обняла плечики, — сердце у меня не на месте, Игорь. Кажется мне, что плохо все это кончится. Что еще хлебнешь ты с этим всем делом горького.

— Мне не привыкать бывать в таких вот незадачах, — пожал я плечами, — если что, уж как-нибудь выберусь.