— Хорошо, — улыбнулся я. — Слушай, есть у меня идея.

— Какая ж? — Завгар удивленно поднял пушистые брови. Покосился на меня черным глазом.

— Выпиши Белку мне. А я уж остальным шоферам ум вправлю. Увидят, что нет в ней никакой опасности.

Завгар нахмурился. Поерзал на руле узловатыми пальцами.

— Хороший ты парень, Игорь. Говоришь со знанием дела. Не так, как Васька Ломов. Тот горел. Всем вокруг хотел доказать что-то. А ты не так говоришь. Иначе. Будто факт утверждаешь.

— Ну? Ты согласен? — Я посмотрел на Федотыча с легкой улыбкой.

— А надо ль тебе это? — Как-то смутился завгар, — ты парень молодой. Только недавно в бригаде. Тебе б работать спокойно. А тут видишь, как будет: шоферы начнут сторониться. Станут смотреть с подозрением. Тяжело это одному-то. Я видел, как Ваське тяжело было. Короче, не нужно тебе это. Если ты решил так машину поновее получить, то не стоит оно того.

— Дядь Миш, — добродушно вздохнул я, — твое дело согласиться. Добро дать. А все остальное я уж сам устрою. У меня будет шустрая Белка, у тебя не будет машины в простое, а шоферы в себя придут. Увидят, что Белка — газон, да и только.

— Ну, — с сомнением произнес завгар, — это не только мое решение должно быть. Тут и в контору надо. Чтоб подготовили приказ.

— Ты сам говоришь, — сказал я, — что правление Белка, стоящая без дела, не устраивает. Так что они быстро согласятся.

— И то верно.

Завгар нахмурился. Его черные в темноте салона глазки потемнели еще сильнее. Над ними нависли нахмуренные брови.

— Ладно, — сказал, наконец, Федотыч, — завтра, как будет время, поеду в контору. Доложу, что нашелся шофер для Белки. Но только бумажная работа времени потребует. Так что ты, пока приказ не получим, ездий на своем старом, пятьдесят втором.

— Договорились, — улыбнулся я.

— Завтра получишь путевой на мехток. А к уборке уже за руль Белки сядешь.

— Может, и раньше, — сказал я, глядя, как мы подъезжаем к моему двору.

— Может, и раньше, — согласился завгар.

Когда копейка тормознула у зеленых, сделанных из узкой доски ворот моего дома, мы с Михаилом Федоровичем распрощались. Звонко щелкнув дверью его машины, я выбрался наружу. Посмотрел на родительский двор.

Станица Красная. Вечер того же дня

Двор Ваньки Кашевого.

— Больно ты, Ваня, добрый стал, — Серый посмотрел на Ваньку Игнатова по прозвищу Кашевой свысока, — я тебе что говорил делать? Или ты всю жизнь хочешь кашу свиньям возить? Что б тебя поэтому и дальше Кашевым прозывали?

— Нет, Паша, — поджав пухлые губы, Кашевой принялся разглядывать собственную обувь.

Пашка Серый отвел его на разговор, когда в восьмом часу вечера вернулся с работы. Кашевой к этому времени был уже дома, управлял скудную свою худобу, помогая матери.

Пашка Серый зашел к ним на баз, как к себе домой. Попросил Кашевого на разговор. Мать Ваньки — полная колхозница встретила Серого с улыбкой. В семье Кашевого Пашка Серый, их свояк, был на хорошем счету. Все его считали умным, толковым и добродушным парнем. А вот Кашевой знал, что был Пашка совсем не таков.

Когда они вдвоем зашли за угол и пошли по улице туда, где начинался «низ» станицы, Серый сначала протянул Кашевому сигарету с фильтром, спросил:

— Закуришь?

— Да не Паш, — отказался вежливо Кашевой, — не хочется что-то.