— Ну тогда я вам таблетки оставлю.

Серый, глубоко дыша и раздувая ноздри своего тонкого носа, злобно смотрел на меня. Я не отрывал взгляда от его маленьких серых глаз. Пашка не выдержал. Отведя глаза, он сухо сплюнул и вышел на улицу. Через узенькое окошко видел я, как он стал на дворе, закурил.

Через пару минут Екатерина Ивановна, как ее звали по отчеству, уже сидела на кровати. Как-то виновато смотрела она на меня и Марину, на свою соседку. А когда поглядывала в окно, на двор, в ее глазах и вовсе блестел страх.

— Ну вот, — сказала Марина, пряча тонометр в сумку, — все нормально будет. Вы, главное, не переживайте.

— Да как же мне за него не переживать-то? — Глядя на улицу, сказала Екатерина Ивановна.

Все снова затихли. Первым зашевелился Макарка. Он принялся собирать врачебный чемодан.

Когда мы вышли, нас провожал Серый. Хмурый как полено, он шел сзади, поглядывая на нас исподлобья. Марина с Макаром то и дело опасливо оглядывались. Заставляло это оглядываться и меня, но не опасливо, а чтобы посмотреть за непредсказуемым Пашкой.

Проходя мимо цепняка, маленький лохматый пес бросился из будки, обгавкал и попытался укусить Марину.

— Цыц Фомка! — Встал я у пса на пути, — в будку! Ну! В будку!

Пес отскочил немного назад, но в будку не пошел. Он принялся обгавкивать нас издали. Серый при этом даже не рявкнул на собаку.

Когда мы уже были за калиткой, то снова встретился я взглядом с хмурым Пашкой. Он торопливо закрыл железную дверь. Щелкнул замком.

Я обернулся и собрался, было идти к машине, но услышал за спиной тихий Пашкин полушепот.

— Первый раз от нас ушел, второй раз не уйдешь…

— Чего? — Обернулся я, — а ну, повтори!

Я торопливо бросился к калитке. Пашка же отпрянул. Испуганно попятился.

— Повтори! — Крикнул я.

— Чего тебе повторить? Иди отседова! — Злобно выдал он, и тут же, быстрым шагом пошел в дом.

Я наблюдал за этим стиснув зубы, сверля его узкую спину взглядом. Неужели Пашка как-то связан с нападением? Надо как-то выяснить это. Уж клубок вокруг меня совсем недобрый собирается.

— Игорь! — Крикнула с машины Марина, — ты идешь?

— Иду! — Обернулся я, а сам посмотрел в Серовский двор.

Серый, отодвинув кружевную занавеску, следил из окна, не ушли ли мы.

— Иду, — повторил я уже тише, а потом зашагал к машине.

* * *

Весь день Стенька ходил сам не свой. Был он очень зол и на Игоря Землицына, что влез вперед него к Машке, и на саму медсестру, потому что выбрала она вместо него Игорька.

Потому, крутя руль своего бортовика, думал он только об этой неприятной утренней ситуации. Казалось Стеньке, что опозорился он на весь гараж. Что, когда Игорь, с красивенькой медсестричкой уехали, стали над ним другие шоферы посмеиваться. Дескать, полез к Машке и с носом остался.

Было ему неприятно и перед самим собой за то, что наврал он про то, что надо ему на мехток, через центр. На самом деле, назначено ему было в другую сторону, на низ, на теплицы, огурцы с них в Армавир везти. Стеснялся он, что другие мужики узнают, будто Стенька ради девки ездит, куда по работе не надо.

Конечно же, были все это Стенькины надумки да глупости. Вот только сам он серьезно к ним относился.

Сделав в город первый рейс, после обеда он вернулся обратно, на теплицы, заново загружать машину.

Пока мужики грузили в кузов деревянные ящички с длинненькими огурчиками, Стенька обедал. Кусал он пышную булку с повидлом, да запивал молоком, срезав с бумажной пирамидки один уголок.