Примостившись на травке, у переднего колеса, он думал. Думал обо всем, что произошло утром. Думал, переваривал в голове. И оттого становился все злее и злее.

Чем это он, Степан Ильин, хуже какого-то Землицына? Да только тем, видать, что задурил Землицын головку Машкину. А так, ничем больше. Вот же несправедливость какая!

— И как он-то? Звал тебя гулять? — Услышал Стенька смешливый девичий голосок за машиной.

— Землицын-то? Еще не звал, — другой приятный, боевой голос, — но позовет еще. Ты бы видела, как он на меня поглядывал. И так стрельнит и сяк. Так что позовет, не сомниваюсь я.

Девочки звонко засмеялись. Сетнька же чуть молоком не подавился. Облившись, он отбросил полупустую пирамидку, подскочил и заглянул за колесо, под машиной.

Увидел Стенька, как сидят на куче дров молодые девчушки. Все лет по восемнадцать девятнадцать. Было их четверо. Все красивенькие, в цветастых юбках и белых летних блузках, словно игрушечки. Звонко смеясь, они обедали тем, что им мама с собой завернула.

— А тебе-то, тебе-то самой Землицин нравится? — Спросила маленькая, как воробушек, серенькая волосом, но милая на лицо девчушка.

— А как же? — Улыбнулась другая, девушка. Светлоглазая с длинной, обмотанной вокруг макушки косой, чтобы работать было удобнее, — если бы не нравился, я бы на него и не глядела.

— А Сергей будет не против?

— А что мне Сергей? — Подбоченилась она, наморщила по лисьи тонкий носик, — я ему не указываю, с кем гулять. Вот и он мне не указ!

— А как же Андрей Резнов? Он же тоже за тобой бегает.

— А Андрей что? — Она хмыкнула, подняв остренький подбородочек, — Игорь, он красивше Андрея будет.

Стенька медленно встал позади газона, но так, чтобы его не было видно. Бросил взгляд на полусъеденную булку, что забыл в собственной руке, когда услышал девок. Была она теперь грязна и извазюкана в опилках. Стенька отбросил хлеб и прижался к газоновскому носу.

— Вот, значит как, — сказал он шепотом, — Земляницын, значит, за двумя девчонками ухлестывает.

Знал Стенька эту девочку с косой. Звали ее Ирой Бесхлебновой и была она сестрой Сереги Бесхлебнова по кличке Мятый. Этот Мятый водился с Серым. А у Землицина с Пашкой контры.

Странные чувства испытал в тот момент Стенька. С одной стороны, так ему горько стало и обидно за Машку-медсестру, что водит ее Игорь за нос. А с другой, за себя, что вот уж и вторая девчонка глаз на Игоря положила. А за ним, за Стенькой, бабы так никогда не бегали. В глубине души он также хотел.

— Вот, значит как, — повторял он, подслушивая, — вот, значит, как оно бывает…

А в следующее мгновение такая радость в его душе поселилась. Придумал Стенька, как Землицина от своей Машки отвадить.

— Стёпа, — окликнул его колхозник из кузова, — Стёпа, ты куда тут запропастился?

Степка аж вздрогнул. Стоя согнувшись за машиной, он выпрямился.

— Да тут я! Тут! — Крикнул он и увидел, как девчонки тут же встрепенулись. Уставились на него.

— Привет, девицы! — Кирикнул он им, махая рукой.

— Хватит там с девками ворковать, — сердито сказал колхозник, — ты давай уж. Езжай.

— Загрузились? — Уже весело спросил он, — полный-то кузовок?

— Полный! Только ты давай быстрее. У нас еще для тебя огурцов на два рейсу!

— Да ничего! Управлюсь! — Стенька погодил, пока мужики выберутся из кузова, закрыл задний борт, — мне тоже быстро надо.