— Так давай, — я встал, — я за нее тебе скажу. Потому что такой вопрос очень уж дурацким получается, раз уж она со мной гуляет.

Мятый промолчал. Смотрел он на меня блестящими глазками. Его грубое обезображенное сломанным носом лицо имело жесткое, злое выражение.

Друзья его, среди которых я увидел Микитку с той самой Пышечкой Валей, притихли.

— Сережа, может, поедем? — Решилась подать голос какая-то девочка.

Мятый сделал вид, что просто не слышит ее. Тут поднялись другие голоса:

— Поехали дальше кататься, Сережа!

— Да брось ты их, Серега! Едем!

Компания разноголосо загалдела, прося его прекратить.

— Никуда она не поедет, — заглушил я все голоса в округе.

— Ничего, — сказал Мятый, — это Машенька пока не знает, что ты с моей сестрой за ее спиной милуешься.

Машка всхлипнула, сидя у моих ног. Я опустил глаза. Девушка удивленно подняла на меня взгляд. Бровки ее жалостливо поползли вверх.

— Это как же? Мы тут с тобой целуемся, а ты с другой еще гуляешь?

— Не гуляю, — сказал я, — сейчас разберемся с Мятым, и все я тебе расскажу. Подожди немножко.

— А может, — сказала обиженно девушка, — не хочу я знать… Ничего теперь не хочу…

— Так что? — Улыбнулся Мятый, а потом спрыгнул с подножки, — теперь поедешь со мной кататься, а, Машенька?

— Не поеду! — Встала она решительно, — вы, мужики, нужны мне как собаке пятая нога!

— А что такое? — Улыбнулся он, — Вот этот вот, Землицын, нужон тебе был! А я за твоей спиной гулять не буду с чужими сестрами!

Девушка, подойдя к краю кузова посмотрела, как ей спрыгнуть. Однако я аккуратно взял ее за локоток, сказал:

— Если уж слушать меня не хочешь, то хотя бы обожди, пока этот уберется. А потом уж я тебя до дому довезу и пропаду. Не стану больше с тобой видеться.

Маша, показала мне глаза на мокром месте. Губы ее, побледневшие в теплом свету фар, приобрели желтушный, болезненный оттенок и подрагивали.

— Пожалуйста, — сказал я.

Девушка выбралась из моих рук, обняв свои плечи, отошла к кабине. Я же холодно посмотрел на Мятого.

— А чего ж ты ее теперь не пускаешь? — Рассмеялся он, — все уж, кончилась твоя с ней дружба. Теперь она девка свободная.

— Берегу я ее доброе имя, — сказал я холодно.

— Ох какой добренький, — рассмеялся Мятый, — да ты не переживай, я человек советский, культурный. Вреда женщине не сделаю.

— Не о том я, — я спрыгнул с кузова, — не хочу, чтоб ее все девки станичные обсмеивать стали.

— За что обсмеивать? — Нахмурился Мятый, и его грубые полные губы искривились в неприязненной гримасе.

— Что она с таким ломоносым мужиком гуляет, — проговорил я, глядя исподлобья.

— Ах ты падла… — Прошипел Мятый и решительно ринулся ко мне.

Я же, не думая ни секунды, направился к нему. Чувствовал я, как клокочет все внутри. Как рвется молодое, полное дури тело в бой. Как трясутся кулаки. И только холодный мой, опытный разум понимал, что так не надобно торопиться. Понимал он и возможные последствия сегодняшнего вечера. Но отступить я не мог. Не привык Игорь Землицын опускать руки. Никогда не опускал и сейчас не станет. Такой жгучий вопрос нужно было решать здесь и сейчас. Решать кулаками. Иначе было никак.

— Не надо Игорь! — Услышал я за спиной крик Маши.