|
Его хоронили неподалеку — в поселке Комарове, где похоронено много известных поэтов, писателей и артистов. Желающих проститься с Веней оказалось немного, на траурную церемонию заглядывали любопытствующие экскурсанты, пришедшие поклониться праху Анны Ахматовой, а Марфа ничего и никого не замечала. Она просто плакала над свежей могилой Вени Молочника. «Я хочу именно этого, — подумал Барчук. — Я хочу, чтобы кто-то, желательно женского полу, плакал над моей могилой». А что если постараться влюбить в себя Глорию по-настоящему? И влюбиться в нее самому? Конечно, по заказу или сценарию такие истории не приключаются. Но если говорить о «лекарстве от любви» к Марфе, то Глория — самый подходящий вариант. Потому что она — полная противоположность Марфе. А может быть, ему как раз и нужна противоположность?
— Хорошая сказочка, — бодро проговорил он, когда Глория закончила свое повествование. И вот сразу после этого и погладил ее. — Не бойся, малыш. Мы с этой нечистью как-нибудь разберемся. И именно тогда Глория посмотрела на него доверчивым взглядом — таким, о каком он мечтал, таким, каким на него ни одна женщина не смотрела, а только эта девочка… И Гриша Барчук понял, что никакого сценария не требуется. Он и без сценария готов пропасть. Он — «супер-супер», «секс-символ», «мужчина года» и черта в ступе… «Что же это такое происходит? Неужели я подошел к такому возрасту, когда любой заинтересованный женский взгляд заставляет замирать сердце и влюбляться всерьез? Ведь раньше я испытывал к женщинам совсем иные чувства. Даже к тем, на которых женился, у которых от меня рождались дети. Все было проще и легче… А теперь? Сначала Марфа, что вполне понятно, если подумать как следует. Марфа может вскружить голову кому угодно. А теперь — девчонка? Это уже совсем ни в какие ворота… Ведь она просто — Ассоль…» А Глория чувствовала, как силы и решимость, с которой она принялась за «расследование», окончательно покидают ее. Рассказав все Григорию Барчуку, она словно переложила груз всех свалившихся проблем на него. Как в детстве, когда отец мог ответить на любой мучивший ее вопрос. Григорий не отвечал на вопросы. Да Глория их и не задавала. Но была уверена: начни она спрашивать, и он ответит. В отличие от Григория, она старалась не думать о любви. Да, Барчук ей нравился, и не просто нравился, она испытывала необыкновенный душевный подъем при встрече с ним. Но одновременно с этим ей многое в нем и не нравилось. Он оказался совсем непохожим на тех героев, которых играл в кино. Ее коробили шуточки, которые он отпускал в эфире, ей не нравилось, что каждый вечер от него пахло алкоголем и то, как он покорно подчинялся Марфе Король, и то, что они с Марфой… Ей это особенно не нравилось. Во-первых, она считала отношения Барчука и Марфы безнравственными, что бы там ни утверждали поборники «свободы нравов». Во-вторых, ей казалось, что Григорий в этих отношениях играет жалкую, подчиненную роль, которая ему совершенно не шла. В-третьих, она видела, что Марфе он совершенно безразличен. На его месте мог бы оказаться любой мужчина, и она точно также смотрела бы сквозь него. Ей было немного жаль Барчука потому, он этого не видит, но в то же время ее раздражало то, что он ведет себя, как теленок. Но сейчас, сидя рядом с ним на полусгнившей коряге почти у самой воды, ощущая его дыхание, она была готова расплакаться от чувства благодарности к нему. Он не стал иронизировать и отпускать свои знаменитые шуточки, когда она все ему рассказала. Он слушал внимательно и, кажется, верил ей. Нет, он точно ей верил. И вопросы задавал. И беспокойство ее ему передалось сполна. Он хороший актер, но такой проникновенности не сыграешь. Григорий, действительно, был озабочен обстоятельствами, о которых ему поведала Глория. Их беседу прервал звонок, раздавшийся из нагрудного кармана жилетки Барчука. |
