Мытье в тазу заняло гораздо дольше времени, чем ожидал Лунин, ему несколько раз пришлось менять воду, выливая темную жижу в унитаз. За время хождений из ванной в туалет Илья несколько раз ухитрился расплескать грязную воду в коридоре, чем вызвал еще большее неудовольствие супруги. Зато Рокси перенесла водные процедуры безропотно, Илья даже пришел к выводу, что они доставили ей удовольствие. Сам же он, после того как болонка высохла, пришел к выводу, что более очаровательного создания в жизни не видел, и хотел было поделиться этой мыслью с Юленькой, но в последний момент сдержался. Он не знал, что именно его остановило, но в голове почему-то крутились слова из то ли старой сказки, то ли из не такого старого голливудского фильма: «Я ль на свете всех милее…» Что было плохого в этой фразе, Илья вспомнить не мог, но почувствовал таящуюся в ней угрозу и в очередной раз промолчал.

Она сделала это первой. Устремившись вниз с высоты около полутора километров, она неслась к земле все быстрее, но затем начало сказываться сопротивление воздуха, и скорость падения стабилизировалась. Падать оставалось еще около тысячи метров, чуть больше минуты, если измерять высоту временем. Чуть больше минуты жизни, а затем всё — небытие. Те, кто полетят за ней, причем не сразу, чуть позже, может быть, минут через десять, им повезет больше. Веселой гурьбой, шумными дождевыми потоками они побегут по черному, блестящему асфальту, заполонят свежевыложенные тротуарной плиткой дорожки, газоны, размоют протоптанные любителями срезать путь тропинки. Но все это будет не с ней. Она первая, а первые всегда погибают. Быстро и почти бесследно. Возможно, там, на стремительно приближающейся земле, никто и не заметит ни ее появления, ни ее гибели. Лететь оставалось всего несколько метров, хотя, кто же измеряет остаток жизни в метрах?

Большая, холодная капля с силой щелкнула Рокси по носу. От неожиданности собачонка подпрыгнула на месте и звонко тявкнула.

— Что, птичка капнула? — рассмеялся Лунин.

Еще одна капля скользнула по его щеке. Илья задрал голову и наконец заметил то, на что остальные, не столь поглощенные размышлениями любители вечерних прогулок, обратили внимание еще минут десять назад. Не желая попасть под проливной дождь, они один за другим потянулись к выходам из парка, тихо исчезая посреди вечерней городской серости. Лунин и Рокси оставались в парке одни. Они оба замерли, задрав голову к небу и глядя на огромную черную тучу, нависшую прямо над ними, словно неведомое, но, несомненно, опасное чудовище. Высоко в небе налетевший порыв ветра заставил черного зверя содрогнуться и открыть глаза. Какое-то время зверь видел под собой лишь безликое серое месиво, затем начал различать квадраты кварталов, рассеченные перпендикулярами узких улиц, пытающиеся казаться высокими, но такие ничтожные, с его точки зрения, многоэтажки, людей, трусливо спешащих укрыться от его взгляда в своих тесных бетонных саркофагах. Наконец, он увидел смотрящих прямо на него Рокси и Лунина. На мгновение взгляды их встретились, а затем зверь обрушил на них потоки своего гнева.

— Ты что, Илюша, болеть удумал? — ласково поинтересовался Хованский. — Так это зря. Не время сейчас, совсем не время.

— Да? И сейчас тоже? — Оглушительно высморкавшись, Лунин спрятал носовой платок в карман.

— Сейчас особенно.

Дмитрий Романович выбрался из своего огромного, внушающего не меньшее уважение, чем не так давно полученные им генерал-майорские звезды на погонах, кресла и подошел к окну.

— Ты глянь, погода какая! Я вот смотрел утром прогноз, у нас сегодня днем теплее, чем в Крыму будет.