— Ты глянь, погода какая! Я вот смотрел утром прогноз, у нас сегодня днем теплее, чем в Крыму будет. В Крыму! — Дмитрий Романович ткнул указательным пальцем куда-то вверх, очевидно показывая, как высоко находятся позиции Крыма в его личном погодном рейтинге в сравнении с родным Среднегорском. — А ты болеть собрался. И чего вдруг?

— Так ведь дождь вчера был, вечером, — с неохотой начал объяснять Лунин, — а мы с Рокси в парке гуляли. Пока до дому добежали, так уж оба промокли. И теперь, вот… — Он сконфуженно замолчал.

— Что — вот? — обеспокоился Хованский. — Рокси ты тоже застудил?

— Вроде нет… — Илья неуверенно пожал плечами. — С утра была бодрая, и нос холодный, я проверял.

— Проверял он, — проворчал Дмитрий Романович, — своим носом можешь хлюпать сколько хочешь, главное, на меня не чихай. А Рокси чтоб берёг, понял?

— Да понял, Дмитрий Романович, не беспокойтесь. — Лунин невольно расплылся в улыбке.

Несколько раз, гуляя с Рокси по городу, он встречал Хованского. Полковник, а ныне свежеиспеченный генерал-майор был страстным собачником. Правда, долгие годы он, как и положено мужчине, а в особенности мужчине, облеченному властью и владеющему персональным кабинетом, Дмитрий Романович полагал, что любви и внимания заслуживают лишь собаки сильные и крупные, наглядным подтверждением чему служила жившая у него уже много лет овчарка по кличке Рокки. Это был уже третий Рокки в жизни Хованского. Первые два уже благополучно скончались от старости, но любовь к имени героя, которого Хованский, молодой боксер-перворазрядник, увидел в далеком году Московской олимпиады, когда родители одного из однокурсников привезли из заграничной командировки видеомагнитофон, никуда не исчезла.

Встретив первый раз гуляющего с Рокси Лунина, Хованский и Рокки уставились на болонку одинаково пристальным и, как показалось самому Илье, несколько людоедским взглядом. Как именно людоеды смотрят на маленьких беззащитных болонок, Лунин точно не знал, но в голове появилась именно такая ассоциация. Неожиданно Хованский присел на корточки и, протянув руку к болонке, почесал ее за одним, а потом за другим ухом. Довольная Рокси завиляла маленьким хвостиком, а великан Рокки, не подпускавший ни к себе, ни к хозяину других собак вне зависимости от их породы и пола, вывесил из оскаленной пасти длинный розовый язык и шевельнул ушами, выражая явное одобрение действиям Хованского.

— Как звать тебя, чудо? — улыбаясь, спросил Хованский, явно ожидая, что болонка сейчас представится ему по всей форме.

— Рокси, — поспешил ответить за свою подопечную Илья.

— Рокси? — изумился Дмитрий Романович. — Реально, Рокси?

Лунин кивнул.

— Ты это слышал? — Хованский повернулся к Рокки. — Вы ж прям почти тезки. Шерочка с Машерочкой.

К ужасу Лунина, Рокки подался вперед и почти уткнулся оскаленной пастью в малютку Рокси, однако ничего ужасного не произошло. Обнюхав болонку, пес лизнул ее языком по носу. Рокси чихнула, отчего Хованский расхохотался, а Лунин облегченно вздохнул.

Это была любовь, любовь с первого взгляда. Два кобеля, как про себя идентифицировал Рокки и его хозяина Лунин, безоглядно влюбились в Рокси. С тех пор они несколько раз встречались в парке и подолгу гуляли, представляя вчетвером довольно странное зрелище. Некоторое время Лунин немного ревновал Рокси к Хованскому, пока не пришел к выводу, что хитрая собачонка просто позволяет полковнику оказывать ей приятные знаки внимания, но сама, несомненно, любит лишь только своего собственного хозяина. Насколько вывод был верен, Лунин не знал и сам, но решил принять его за не требующую доказательств аксиому.