Заинтересовавшиеся ребята приблизились следом. Все окружили новенького.

— Елки-палки! — Скомкав листок в ладони, Саша принялся рыться в своей сумке.

— Дай посмотреть, что там написано, — спросил его я.

Саша, которому явно было не до этого, быстро сунул мне бумажку, а сам снова стал рыться в сумке.

Когда я развернул ее, это оказалась записка. Она содержала в себе несколько строчек написанного от руки текста. Написанного весьма коряво и с глупыми ошибками.

— Вовке Медведю, — стал читать я заинтересовавшимся ребятам. — Есле хочеш свои бошмоки назад, прехади адин завтра вечиром на старую мельнецу.

— Штангетки пропали, — со слезами на глазах пожаловался Саша. — Нету их нигде!

От отчаяния он даже опустился на коленки и заглянул под лавку.

— Эта записка, кажется, тебе, — сказал мне Артемий, нахмурив тонкие брови. — А у тебя, Володя, обувь на месте?

— Моя обувь на мне, — я указал взглядом на свои штангетки.

— А я тут при чем⁈ — Расплакался Саша. — Я тут каким боком⁈ Е-мое! Меня ж папаня за них прибьет! Прибьет просто и все! Он жеж, чтобы их купить, в другой город ездил!

— Вова, ты знаешь что-нибудь об этом? — Озабоченно спросил Сережа.

— Подозреваю, — кивнул я и кратко рассказал ребятам летнюю историю с хулиганами и Джульбарсом.

— Это они, значит, тебе решили так отплатить? — Спросил Артемий.

— Скорее всего. Да только тогда я был пухленький. А сейчас меня так просто не узнаешь. Вот они и промахнулись с целью

— Перепутали, — нахмурил брови Сережа. — Перепутали тебя с Сашей.

— Ладно, тебя они не любят, но бить стекло? — Возмутился Артемий. — Это уже как-то слишком.

— Прибьет меня папка, — понуро опустился Саша на лавку, утирая слезы. — Вот как я домой без штангеток?

— Потерпи, — сказал я Саше. — Сегодня не говори ничего родителем. Вернем мы тебе штангетки.

— Как⁈

— Как тут и сказано, — я хлопнул пальцами по раскрытой бумажке. — Я пойду, куда они сказали. Да только не в одиночку. Кто готов мне с этим помочь, ребята?

* * *

На следующий день

Константин Викторович глянул на часы. Времени подходило девять утра. Он еще немного потоптался у закрытого кабинета председателя Машиностроителя, потом оперся спиной о противоположную стену коридора.

Поздоровавшись с прошедшим мимо знакомым тренером по волейболу, спросил, не видел ли тот председателя. Он не видел. Пришлось подождать еще немного.

Когда на лестнице зазвучали шаги, Константин Викторович отпрянул от стены, поправил свою олимпийку. Предательская пачка беломора выпала из кармана, и Константин Викторович кинулся ее подбирать. Когда поднялся, увидел, как на этаж зашел председатель. Звали его Михаилом Ефимовичем Крыловым.

Невысокий и щупловатый мужчина далеко за сорок, одетый в темные брюки и белую рубашку, приближался не один. У Константина Викторовича даже дыхание перехватило. Он занервничал, когда увидел, кто сопровождает председателя.

— Привет, Костя, — председатель пожал Константину Викторовичу руку.

— Здорова, Костя, — деланно добродушно поздоровался Петр Гришковец. — Миша, помнишь, я рассказывал тебе про Костиного воспитанника? Молодец парнишка.

— Помню. Сын Сережи Медведя. Неплохо выступил на первых своих соревнованиях. По-настоящему со штангой боролся.

«Со штангой, — подумалось Константину Викторовичу. — С какой штангой? С Гришковцом он боролся, а не со штангой».

— А ты чего тут, Костя? Меня, что ли, ждешь?

— Вас, Михаил Ефимыч.