— Какое? — Заинтересовался председатель.

— К-хм…

Константин Викторович неловко кашлянул, быстро глянул на Гришковца. Он наткнулся на холодный взгляд зампреда Машиностроителя. И даже несмотря на то, что Гришковец улыбался Константину Викторовичу, не менее холодными глаза его не становились.

— Ну, скажем так. Дело важное и срочное.

— Излагай, Костя. — Председатель пожал все еще крепкими плечами, — чего мнешься, будто пред партсобранием? Время у меня пока есть. Послушаю.

— Личное дело, — буркнул Константин Викторович.

— Как это личное? Ты кого-то стесняешься, что ли?

— Ну да, — разулыбался Гришковец. — Мы ж все тут свои, Костя. Чего стесняться?

— Давайте поговорим в вашем кабинете, Михаил Ефимыч.

Председатель переглянулся со своим зампредом.

— Ты, что ли, Петю стесняешься?

— Прошу вас. Дело у меня личное.

— Ну личное так личное. — Председатель вздохнул. — Петь, ты иди, я к тебе позже зайду.

Гришковец ухмыльнулся. Многозначительно посмотрел на Константина Викторовича своим холодным взглядом, который, впрочем, тут же потеплел.

— Да без проблем, Миш. Потом обсудим, что там по будущим соревнованиям. Давай.

Гришковец потоптал прочь, одарив Константина Викторовича хитроватым взглядом. Председатель отпер дверь, зашел в кабинет.

— Ну че ты, Витя, — позвал он. — Заходи. Что у тебя за вопрос?

* * *

Школьный автобус рокотал на стоянке. Детишки торопливо заскакивали внутрь, беспокоясь, что вот-вот он уедет без них.

— Витя, ну ты что? Едешь? — Подошел ко мне Глеб.

— Не, у меня еще тут дела, — сказал я, сидя на лавке в школьном дворе.

— Какой ты стал деловой, — хохотнул мальчик. — Ну как знаешь! Тогда, может, пойдешь вечером на пустырь? Мы с пацанами там будем в выбивного гонять.

— Не, Глеб. Не пойду.

— Почему же? — Глеб удивленно приподнял брови.

— Потому что у меня и вечером дела.

— Ну… Ну ладно. Ты в последние несколько месяцев, как взрослый какой-то стал. Все дела да дела. Ни в мяч тобой не погонять, ни в ножички.

Когда я услышал, как затрещал двигатель мотоцикла, то встал с лавки.

— Прости, Глеб. Мне бежать надо.

— Ну… Ну, давай! Потом увидимся!

— Ага! — Направившись за автобус, я махнул Глебу рукой.

Константин Викторович поставил мотоцикл под большой акацией. Когда я подошел к нему, тренер уже снял свой шлем.

— Ну что? Как все прошло с председателем? — тут же спросил я.

Константин Викторович поджал губы в нерешительности. Потом сказал:

— Плохо, Ваня, — грустно ответил Константин Викторович. — Очень плохо.

Глава 25

— Что он сказал? — Спросил я.

Константин Викторович вздохнул. Повесил шлем на руль своего Юпитера. Опустив взгляд к панели приборов, покачал головой.

— Он даже слушать меня не стал. Как только я заикнулся, что подозреваю Гришковца в подлоге, сразу сказал, что это глупости. Что ему не надо повторения скандала с твоим отцом, да и вообще — пока нет доказательств, он не станет слушать клевету на своего зама.

— Мы же и хотим представить ему прямые доказательства, — сказал я. — Что он увидел все своими глазами.

— Так, просто его не убедить, Володя, — Константин Викторович грустно вздохнул. — Зараза. А я даже Максиму до сих пор ничего не сказал. Это ж выходит, что он уже договорился с Гришковцом, а мы так и не смогли уболтать председателя…

— Максиму Валерьевичу теперь нельзя сдавать заднюю, — покачал я головой.