— Все хорошо. Сердце с утра пошаливает, — отмахнулся я. — Возвращайся к автобусу. Я сейчас приму таблетки и подойду.

— Ну че? — Спросил я у белого, как смерть мальчишки. — Полегчало?

— Ага, Василий Николаевич, — покивал мальчик, только что вернувшийся в автобус.

Ребенку стало плохо, и пришлось остановиться, чтобы его не вырвало прямо в салон.

— Витя, — Выпрямился я и глянул назад, на заполненные детьми места. — Тебя как, укачивает в автобусе?

— Нет, Василий Николаевич!

— Поменяйся с Вадимом местами. Ему нельзя над колесом сидеть. Плохо становится.

Отправив мальчишек меняться местами, я занял свое.

Автобус остановился в полях, на обочине узкой трассы, пролегающей между морем зреющей пшеницы и редколесиной посадкой.

— Двигай, Степаныч! — Крикнул я шоферу.

Водитель хрустнул передней передачей, дал газу. Автобус было натужно двинулся, но вдруг забуксовал, мы услышали, как грязь грохочет в коленных арках. Степаныч еще несколько раз попытался тронуть автобус, потом выбрался из кабины. Пошел к заднему мосту, посмотреть, в чем же дело.

Вернувшись в салон, он заявил:

— Обочину размыло дождями. Мы застряли.

— Сильно? — поднялся я с трудом.

— Порядком. Задний мост завяз. Мы там нихилую такую колею выкопали.

— И что делать? — Растерянно заозиралась вокруг Марина Ивановна. — Нам до Новиномысска еще сорок минут дороги. А соревнования начнутся через час!

— Я, конечно, могу еще погазовать, — пожал плечами старый шофер. — Но мы можем так завязнуть, что только трактором вытянешь. А если обочина поедет, так вообще, в кювет скатимся.

— Не надо газовать, мы пихнем, — сказал я. Обернулся на ребят, кто был постарше: девятые, десятые классы. — Ну что, мужики? Подтолкнем нашу ласточку? Мне надо человек пять добровольцев.

Вызвались несколько парней, все крепкие, из моей группы тяжелоатлетов.

— Может, нам всем выйти? — Спросила Марина Ивановна.

— Нет, оставайтесь. Вы своим весом утяжеляете автобус, — сказал я. — Сцепление с грунтом будет крепче.

Выбравшись наружу, мы пошли к заднему мосту и налегли. Степаныч поддал газу, и колеса стали бешено вращаться, разбрасывая грязь.

Ребята упирались как надо, я тоже толкал изо всех сил. Даже почувствовал, как больно кольнуло сердце. Больнее, чем раньше. Автобус же, даже и не думал сходить с места.

— Не, так не выйдет, — отступил я. — А ну давай его в раскачку! И раз!

Мы налегли снова, и Степаныч вдавил педаль. Автобус немного качнулся вперед, и когда мы ослабили напор, откатился. Показывая своим примером, как надо, я налег снова. Сердце стрельнуло так, что я с трудом сдержал стон. Только крикнул вместо этого:

— И раз!

С каждым движением, с каждым толчком, боль в груди разгоралась только сильнее. Я старался ее не замечать.

— И раз! — Крикнул я снова, и снова нажал изо всех сил.

Автобус, секунду назад откатившийся чуть ни на полметра, газанул и, под нашим общим напором, выбрался из глубокой колеи.

— Пошел! Пошел! — Закричал кто-то из мальчишек.

— Вытолкали!

— Вытолкали, — устало сказал я, а потом скривился от сильной боли в груди. Схватился за сердце.

— Василий Николаевич! — подскочил ко мне рослый десятиклассник по имени Витя. — Вы чего?

— Хорошо все, — отмахнулся я. — Просто…

Я недоговорил. Новый удар сердца принес такую боль, что подкосились ноги. Я упал на колени.

— Василий Николаевич! — Кинулись ко мне ребята.