Изменить размер шрифта - +
Еще не разучились? – Нойман хмуро посмотрел на нее.

– Еще нет, шеф, – ангельским голоском отозвалась та.

– Дальше. Карл, ты выяснишь все, что сможешь, про этого Эйба Коэна. Который родом из Дрездена. Поскольку формирование группы коммандос и появление крысы в наших рядах явно взаимосвязано, то это может дать ключ. Четыре дня. Ты понял, Карл?

Разведчик кивнул.

– Далее. Ганс‑Петер, тебе. Шелленберг убежден, что Мюллер работает на русских, но доказать ничего не может. Подумай, не укладывается ли происходящее в интригу вокруг этого? И вообще рассмотри ситуацию на предмет «кому выгодно». пн, теперь ты. Будешь ломать голову над задачей: как крыса может избежать контроля лояльности. Любые способы, вплоть до самых безумных. Или самых простых. Может быть, он – она, оно – на службе недавно и планового контроля еще не проходил. В общем, думай. Что бы ты сам сделал?

– Видишь ли… – пн потеребил бороду. – Поскольку систему контроля создавал я, то мне кажется, что она идеальна. Думаю, тест на разрушение нужно поручить кому‑то другому…

– Не волнуйся. Другому тоже поручу. Но и с тебя задача не снимается… А теперь, наконец, последнее. Операцией «Крыса» поручаю руководить обер‑фюреру Захтлебену. Он создает временную оперативную группу из любых сотрудников любых отделов. Отказов быть не может даже по причине скоропостижной смерти… Ты понял меня, Кляйн‑штиммель?

– Шеф, – оперативник сморщился, как будто внезапно откусил кусок лимона, – я понимаю, что мы в дерьме по уши… но, может быть, не стоит усугублять это положение? Во‑первых, мне не нравится, что я должен законсервировать три ответственные операции в стадии миттельшпиля и одну – в стадии эндшпиля. Не говоря о том, что возможный срыв отразится на всей нашей работе, – это может привести к ненужной гибели ценнейших агентов… Что любого моего сотрудника можно будет отвлечь с его участка и бросить затыкать прорыв, которого, может быть, и нет вовсе. И наконец, что мне даже нельзя узнать псевдоним моего собственного агента…

– Когда ты проходил контроль лояльности, Юрген? – спросил Нойман.

– В декабре.

– Первый на очереди. После этого, может быть, я шепну тебе на ухо пару слов.

– Понял. И все же это оскорбительно.

– Да. Но любое внутреннее расследование оскорбительно по своей сути. Вопрос закрыт. Может кто‑то сделать заявление по существу? Нет? Все свободны до девяти утра. Остаются Хете, Штурмфогель, Захтлебен. Да, Вернер! Сколько у нас человек в верхней охране?

– Трое. Как обычно.

– Поставь еще двоих. Поставь этого… молодого… Кренца. У него хорошие способности. И голова на месте.

– Хорошо. А зачем? Для простого наблюдения даже трое наверху – много. Если же вдруг будет прямое нападение, то и пятеро не справятся. Или я чего‑то не понимаю?

– Я сам не понимаю: Но каким‑то образом нас прокололи, ведь так? Пусть ребята покопаются в окрестностях – вдруг найдется какая‑нибудь нора, дыра…

– Сделаю, шеф. Только я бы не хотел сегодня трогать Кренца. Пусть отдохнет хотя бы до вечера. Я лучше сам схожу.

– Когда ты проходил контроль лояльности?

– Позавчера, – ухмыльнулся фон Белов. – У меня алиби, шеф.

Нойман посмотрел на Гуго. Тот кивнул.

– Ладно. Действуй, старина…

Когда в кабинете остались лишь четверо, Нойман сказал:

– Гуго, приступай. Меня здесь нет.

– Ты наверх?

– Нет, просто отключусь на четверть часа – иначе умру… Продолжайте, ребята.

Нойман снял очки и лег лицом на скрещенные руки.

Быстрый переход