Туда немедленно отправились Дора и Фридрих.

– Страшно не люблю, когда противник не совершает ошибок, – сказал Штурмфогель, обращаясь к Ханне.

Она промолчала. Глаза ее опять смотрели куда‑то вглубь.

– Ну вот, – сказала она голосом Рекса, – вечером мы наконец добудем девственницу…

– Тебя смущало только это? – женский голос.

– Ты меня не поняла. Это будет наша отмычка. Вход в лес Броселианда охраняют кто?

– Единороги… Так вот куда мы собрались!

– Только – тс‑с!..

Штурмфогель не удержался, наклонился и восторженно поцеловал Ханну.

Она ответила! Коротко, но емко. Потом отстранилась с улыбкой и приложила палец к губам.

– Я думаю, по такому поводу мы можем себе позволить ужин в хорошем ресторане, – голос Рекса.

– Ты меня приглашаешь, дорогой?

– Разумеется. Ты знаешь, где находится вот это заведение?

– Разумеется. Но там же…

– Тем интереснее. Или ты никогда не переодевалась мужчиной?

– Я даже становилась мужчиной! Не могу сказать, что мне это понравилось…

Штурмфогель и Ханна переглянулись. Связная Коэна‑Рекса была та еще штучка…

Почти тут же позвонил Антон. По его сведениям, в достижимых окрестностях было не более десятка шикарных ресторанов для голубых. Если чуть подсуетиться…

– Не надо, – сказал Штурмфогель. – Никакой слежки. Ему все равно позвонят именно туда. Нам нужен его голос, а не выражение глаз.

Берлин, 11 февраля 1945. 22 часа

Дора и Фридрих легко подключились к телефонной линии в Лемберге. Выслушав и записав нужный разговор, они тут же перезвонили Штурмфогелю.

Разговор был такой:

«Алло! Мне нужен господин Зигель. Он ждет моего звонка. – Да‑да. Сейчас, подождите минуту… – Алло! – Господин Зигель? Вас беспокоит Эва Крушиньска… – Розочка, перестань болтать! Я знаю твой голос уже сто лет. Как ты? Как мама? – Все нормально. Эти русские такие смешные… Что делает братец Эйб? – Не знаю. Я не видел его уже две недели. – Думаешь, он мне обрадуется? – Не сомневаюсь. – Как ты можешь не сомневаться, если он меня ни разу в жизни не видел? Может, мы не сойдемся характерами? – Тогда мы его уволим к чертовой матери. Когда ты сможешь отправиться сюда? – А сегодня какое? Одиннадцатое? Значит… так… шестнадцатого. – Это точно? Я очень рассчитываю на тебя. – Точно, точно. Не сорвется. Мама крутит с русским генералом, и он пообещал мне помочь добраться до Варшавы. Он сам туда едет… – Розочка, будь осторожна! Береги передок! Ты мне здесь нужна целенькая! Ты это помнишь? – Помню‑помню, братик. Я еще много чего помню… – Хорошо! Я жду четырнадцатого или пятнадцатого вестей из Варшавы. Ты остановишься где? – В Университете, конечно. В смысле – наверху. А внизу – еще не знаю. Там, говорят, почти все разбито. Где‑нибудь в пригородах. Скорее всего у Поганки. – Запиши на всякий случай еще один телефон, это моя помощница. Вдруг я тебя не найду по старым адресам. Пишешь? – Диктуй. – (Далее несообразный набор букв и цифр.) – Ага, поняла. До встречи, косоглазый! Кстати, учти: наверху я платиновая блондинка с вот таким бюстом. – Учту. Пока, стервоза. Береги себя…»

Минут десять Штурмфогель напряженно размышлял. Потом позвонил Антону.

– Здесь Штурмфогель. Подумай над тем, как нам аккуратно изъять Рекса. Настолько аккуратно, чтобы эта его сучка трансформерша ни о чем не догадалась. Думай до утра.

И повернулся к Ханне:

– Меня пока нет. Возможно, не будет и ночью.