|
И ни Салим, ни Полхвоста не могли перемещаться между своими телами, верхним и нижним, если тела были разнесены чуть больше, чем на десяток‑другой километров. Это тоже было индивидуально для каждого: скажем, Нойману приходилось совмещать тела практически в одной точке (самое интересное, они как‑то узнавали о том, что хозяин собирается перемещаться, и собирались‑таки в нужный момент в нужном месте), а тот же Штурмфогель с некоторым напряжением, но мог найти себя наверху или внизу с дистанции в добрую тысячу километров…
Так что обоим разведчикам предстоял наверху полноценный путь обратно – со всеми возможными затяжками времени и вероятными опасностями. – Салим, – пожимая ему на прощание руку, сказал Штурмфогель, – очень многое будет зависеть от быстроты. Назад – со страшной скоростью. Если вы вернетесь вечером, то… проси, что хочешь. – Вечером не обещаю, штурмбаннфюрер, – честно сказал Салим. – Если очень повезет, то к ночи. А скорее уже ночью. – И все‑таки – попробуй что‑нибудь придумать. – Что тут придумаешь… Попробую. – Если вернетесь ночью – тут же ко мне. В любой час. Я распоряжусь, чтобы пропустили. Когда разведчики ушли, Салима после короткого судорожного припадка уложили на кровать, и теперь он как будто спал (глаза метались страшно под недосомкнутыми веками), а сразу поскучневший Полхвоста был спроважен Эделем учить уроки, – Штурмфогель подошел к Гуго. – Ты, наверное, хочешь меня о чем‑то спросить? – Хочу. Какие результаты? – У нас появилась возможность внедрить в группу Коэна своего человека. – Что?! И ты так спокойно об этом говоришь? – Могу сплясать. Или спеть. «Мы шли под грохот канонады!..» – Тихо‑тихо‑тихо… не надо. Так. Подробности. Выкладывай. – Брат Коэна, по прозвищу Рекс, вызвал из Лемберга кузину – видимо, в качестве личного порученца. Эйб ее ни разу в жизни не видел. Поэтому если мы чисто уберем Рекса, то… – Я понял. Так. Молчи. Так. Это хороший план. Но еще лучше – не убирать, а захватить и побеседовать… – Нет, я против. Гораздо больше риска. Малейшее подозрение – и наш человек гибнет. – И все же я бы рискнул. Продумай и этот вариант. Вдруг?.. – Хорошо, я подавлю мозгом. Поговорю с Антоном. Он как раз прорабатывал варианты… – Ты сейчас к нему? – Да. – Удачи… Штурмфогель перелился в верхний мир, спустился из окна кабинета по веревочной лестнице и, не теряя времени, направился к причальной башне цеппелинов. До нее было десять – двенадцать минут неторопливой ходьбы. Сейчас к башне были прицеплены три ослепительно белые сигары: две гигантские и одна поменьше. На открытой посадочной палубе стояли люди – несколько десятков. Оттуда открывался восхитительный вид… Штурмфогель взял билет на Женеву по запасному паспорту (на имя коммерсанта Альфонса Перзике) и вошел в кабину лифта. Следом за мим шагнул молодой человек в форме пилота «Люфтганзы». Впрочем, почему «в форме»? Здесь он на самом деле – пилот… Он молча достал из внутреннего кармана своего отутюженного голубого френча толстый черный конверт и подал его Штурмфогелю. Тот кивнул. Пилот вышел на служебной площадке, Штурмфогель поехал дальше. Внизу этот молодой человек был сотрудником аппарата Мюллера… Штурмфогель три года назад помог ему подняться наверх и здесь исполнить свою давнюю мечту о полетах. Теперь он почти все время проводил в небе. Тому сознанию, которое осталось внизу, приходилось бороться с нудной головной болью, мизантропией и постоянным желанием с кем‑нибудь за компанию застрелиться… До отправления цеппелина было еще полчаса. |
