Именно для таких клиентов у него был припасен собственноручно изготовленный маленький складной ад.

Заместитель коменданта лежал, неестественно длинный, с костяным носом и желтыми бумажными щеками, – почти труп. Волков потрогал ему пульс: за сто двадцать. Ну‑ну… Выдохнув и задержав на выдохе дыхание, Волков скользнул вверх. Изогнулся, вытянулся – и попал туда, где запер американца. Оставаясь пока невидимым, осмотрелся.

Спеленатый по рукам и ногам, американец раскачивался под кроной дерева. Прочные паутины образовывали гамак. Несколько лохматых пауков размером с овцу прохаживались по сучьям, поднимались и спускались по стволу. Когда паук приближался к гамаку, жертва начинала судорожно биться…

– Ну что, забрать тебя отсюда? – спросил Волков. – Или не надо?

Американец закричал, запрокинув голову. Голоса у него уже почти не было, но он кричал.

Волков схватил предателя за волосы и рывком вернул в Ираклион, в его собственную постель. И, не давая тому ни секунды передышки, зашептал на ухо:

– Слушай меня, ты, сопля! Сейчас я тебе задам один вопрос. Если ты отвечаешь «да», мы с тобой работаем. Если «нет», возвращаешься к паучкам. И больше я за тобой не приду. Понял? Повтори: понял?

– По… нял…

– Теперь отвечай: будешь работать на меня?

– Да…

– Не слышу!

– Да‑а‑а!!!

– Вот и молодец… Сеанс связи у тебя во сколько?

– М‑меж… ду… пятью и… семью…

– Ну и прекрасно, дружище. Все, вылезай из койки, умывайся, стройся. Тебе сегодня выходной лично от генерала Донована. Сейчас обсудим наши дела и планы… Кстати, ты еще не был в Италии? Сказочная страна, и туда мы направимся вместе – и скоро… И вот еще что, малыш. Я не голубой, да и ты, насколько я знаю, тоже. Но любить меня ты будешь – пылая страстью! Понял, сука?

– По… нял…

– Ну вот и чудненько, котик. А теперь вставай, вставай, утро давно…

Женева, 12 февраля 1945. 16 часов

План Антона был заманчив именно своей простотой и безыскусностью. Штурмфогель задал два‑три уточняющих вопроса и остался вполне удовлетворен.

У них имелись вечер и ночь на подготовку….

Антон исходил из того, что братец Рекс неизбежно страдал от спермотоксикоза: разделял кров с чувственной и красивой женщиной, вдыхая ее привлекательные испарения, он не мог в силу каких‑то предрассудков разделить с нею и постель. Вчера вечером Ультима прямым текстом сказала Рексу, что сама найдет и приведет ему женщину и чтобы тогда он не смел воротить морду, на что получила совсем уже робкий и нерешительный отказ.

Оставалось заинтересовать Ультиму…

Ираклион, 12 февраля 1945. 18 часов 30 минут

Мерри едва не взлетал над землей при каждом шаге – таким легким он чувствовал себя. Старый, привычный, родной панцирь страха был содран с него, сброшен… а новый еще не нарос. Произошло самое страшное – а он все равно жив. Жив. И теперь… теперь… теперь никто…

Он даже не поседел за этот день. И глаза не ввалились. И не появился в них бешеный блеск. И руки не дрожали. Мерри шел весело и свободно.

Волков знал свое дело.

На краю маленькой площади с памятником Эль Греко посредине сидел на тротуаре у порога винной лавочки, скрестив по‑турецки ноги, дурачок Аигеус. Он был настолько неподвижен, что по губам его ползали мухи. Рядом с ним лежали три такие же неподвижные неопрятные кошки.

Мерри свернул в переулочек, поднимающийся круто вверх, и вошел в вечно открытую дверь…

Волков не стал заходить следом, а обошел веселый дом с другой стороны.