Оно прошло сквозь четверых охранников на входе столь быстро, что они вряд ли успели понять, кто перед ними и что оно с ними делает…

Дальше была темная улица и холодный дождь; капли его не задерживались на коже существа. Дома мелькали, сливаясь в один бесконечный дом без входов. Существо что‑то искало, но пока само не знало что.

…и все это время Хельга – нет, уже не Хельга, а Ута, девочка Ута, что они с тобой сделали… – билась в клетке, в которую ее заключили. Не останавливаясь ни на секунду, она царапала, била, трясла, расшатывала прутья – пока вдруг не почувствовала, что один стал поддаваться…

Волков был изощрен, но не всесилен…

Берлин, 3 марта 1945. 22 часа 15 минут

Нойман выслушал доклад, ни разу не перебив Круга – что само по себе было весьма необычно. И когда Круг замолчал, Нойман еще долго рассматривал свои пальцы. На левом указательном белел ребристый шрам – в детстве мальчик Зигги любил пускать ракеты из артиллерийского «макаронного» пороха…

– Хете был прав, – сказал он наконец. – Нужно было убрать ее сразу. Я чувствовал… но так хотелось сыграть… обыграть…

– Я не понимаю нескольких вещей, – сказал Круг. – Почему…

– …кто мог подумать, что он не станет играть, а просто смахнет фигуры? – не слушая Круга, проговорил Нойман. – Почему ни один пост не засек попытки проникновения в здание, а? Почему нападавшие использовали только холодное оружие? Наконец, зачем понадобилось захватывать Хельгу, потом отдавать ее нам, потом опять захватывать…

– Почему ее увели голой, – подсказал Крут. – А если переодевали – то с какой целью? И потом… есть подозрение, что непосредственная охрана Хельги погибла по крайней мере час назад. Доктор скажет точнее. То есть…

– То есть имело место тихое проникновение – и громкий выход. Так?

– Да.

– Для чего? Если можно тихо войти, значит, можно так же тихо удалиться. Нет?

– Подожди… – Круг уставился в одну точку. – Что‑то померещилось… Ладно, вспомню. Громко выходить имеет смысл, если хочешь отвлечь внимание от того места, через которое вошел.

– То есть они намерены вернуться?

– Наверняка.

– Так, может быть, гипотетическая наша «крыса» – это вовсе не человек, а место? – Нойман даже привстал. – Кто‑то приходит, распускает уши, узнает, что ему надо… сматывается… Возможно такое?

– Вполне, – сказал Круг, бледнея. – По крайней мере в это я легче поверю, чем в успешное прохождение предателем контроля лояльности.

– Ищи, – наставил на него палец Нойман. – Как хочешь, чем хочешь, носом, рылом… ищи! Белов и вся его служба – под твое начало. День тебе даю. Все… Да! – закричал он в спину повернувшемуся Кругу. – Увели голой. Наверное, через этот канал в одежде не пройти. А?

– Возможно, шеф, – кивнул Круг и вышел из кабинета.

И тут Нойман почувствовал, что еще один вопрос остался без попытки ответа. Взяли, отдали, взяли. Зачем?

Значит, все‑таки «слепок»…

Круг и его люди не нашли в сознании Хельги характерных следов подготовки «слепка». Но это не значит, что нет более тонких методик…

«Слепками», «матрицами», «копирками» называлось особое состояние сознания какого‑либо человека‑носителя. Носитель вел себя обыкновенно, не вызывая подозрений, при этом (сознательно или несознательно, это зависело от методики) создавал в своей памяти эйдетический слепок реальности.