|
Однако пятнадцатый год – это еще доколониальная эпоха, самое начало перехода на артефактную сборку, тогда кораблей клепали куда меньше, хорошо если тридцать-сорок за год. И никакие авралы не в состоянии были довести их количество хотя бы до сотни – банально не хватало компонентов. Стало быть, в реальности кораблей, чей серийник начинался бы с 12345, попросту не существовало, и это Виталий тоже мог с уверенностью сказать, не заглядывая в каталоги. Корабли, у которых вторая цифра серийника отличалась от нуля, по определению были редкостью, и у подавляющего их числа это была единица. Корабль с двойкой Виталий видел один раз в жизни, в позапрошлом году в Лефортовском полку. Легкую соточку «Рамфоринх».
Спецсерии (правительственные и генштабовские корабли, например) нумеровались иначе, несколькими способами, и их серийные номера всегда были короче, чем у типовых моделей. Иногда пять цифр, иногда семь, иногда в номерах использовали и буквы латинского алфавита. Год выпуска в явном виде там обычно не обозначался. То, что следовало, по идее, счесть серийным номером корабля, который нашли под яринским «Джейраном», состояло из двух цифровых групп – семизначной и пятизначной, и разделены они были знаком нижнего подчеркивания, а этот знак никогда не использовался ни в нумерации собираемых людьми космических кораблей, ни в спецификациях, присваиваемых артефактам чужих. Да и в целом полученный с неизвестного корабля сервис-код дешифровался лишь частично. Там, где полагалось быть номеру двигательной сшивки, планшет Виталия вообще высвечивал абракадабру из звездочек, нулей и пробелов. Увидев все это, Виталий, конечно, удивился – еще там, на месте катастрофы, но не слишком. Он знал, что существовали и внесерийные космические корабли, у которых даже сервис-матрицы особые. Там и система эхо-запросов особая, и ввод-вывод кодируются иначе, и программная оболочка своя, специально разработанная с нуля. До сих пор ему с такими сталкиваться не приходилось – но все ведь когда-нибудь происходит впервые, верно? Тем более что в свое время Виталий прошел учебный семинар и знал, как вести себя в подобном случае: все, что не удается расшифровать и классифицировать средствами, доступными подразделению R-80, надлежит переслать шефу и снабдить подробным отчетом. Только и всего. После этого его либо осчастливят по возможности полной информацией, либо укажут, кому сдать расследование. Самое главное, как когда-то просветил Виталия старший оперативник R-80 Коля ныне Волошин, а в тот момент Терентьев, – не принимать ничего близко к сердцу. Тогда не так обидно сдавать дело незнакомым спецам. Поэтому Виталий накатал подробный отчет, приложил все необходимые материалы, упаковал, запаролил и загнал почтовый пакет на отправку. Оставалось надеяться, что шеф всю это технотарабарщину оперативно получит, изучит и пришлет ответ в разумные сроки – двое-трое суток. Ну пусть даже пять дней. Но не дольше недели, иначе Виталий будет вынужден действовать на свой страх и риск. И под нехилую ответственность, понятное дело. Теперь он мог вплотную заняться бортжурналом, а также смело вгрызться в найденный яринский дневник. Но для начала следовало от души выспаться – Виталий чувствовал, что начинает подтормаживать и тупить, а в таком состоянии от работы толку существенно меньше. Все равно они со стажером на какое-то время в режиме ожидания, чего зря организм насиловать? А обуздывать жгучее юношеское любопытство шурупский капитан Можаев давно научился. Поэтому он решительно погасил рабочий терминал, наведался в санузел, разделся и с удовольствием полег на откидную койку в каюте шестисотки. Даже на обед решил не ходить, хотя как раз подошло время. На верхней полке уже второй час сладко посапывал стажер Сытин. Почтовый пакет ушел по струнной связи в Солнечную через четыре часа с минутами, когда оба оперативника R-80 крепко спали. Удивительно, но шеф ответил раньше, чем Виталий рассчитывал. |
