– Бирюльки кончились. Слушай приказ, стажер, – сказал Виталий жестко, выдержал короткую паузу, а дальше заговорил: ровно, уверенно и внятно.

Сытин, затаив дыхание, внимал.

* * *

Вынужденный домашний арест продлился двенадцать суток. За это время Юра Сытин успел раскопать оба корабля до приемлемого состояния, а Виталий прибавил в весе четыре с половиной кило. Поскольку выходить ему запрещалось, а все сношения с внешним миром были наглухо заблокированы, оставалось или читать что-нибудь на локальном терминале, или валяться на полке, бездумно глядя в пустоту. Одна-единственная мысль грызла Виталия беспрестанно: почему, ну почему он хотя бы бегло не проглядел дневник Ярина в день находки? Кой черт дернул его проявлять выдержку? Как оказалось, даже здесь, на самом фронтире человечества в космосе, лаг по связи с начальством не так уж велик. Думаешь, будто у тебя в запасе недели, а оказывается – меньше суток. Не уложился – сам виноват.

Что же там такое написано в Яринском дневнике? Из-за чего в высших сферах так стремительно поднялся шорох? Тридцать четыре года никого погибший пилот-преображенец особо не интересовал, иначе поиски организовали бы гораздо раньше. Когда злополучный «Джейран» наконец-то нашли, – и после этого ничего особого не произошло. Послали тех же людей, что и обычно: R-80. Причем даже не сразу – дождались регулярного рейса на научную базу. Однако первый же отчет Виталия обнажил нечто такое, отчего в верхах не на шутку переполошились.

Конечно же этим неучтенным ранее фактором стал второй корабль, пристыкованный к «Джейрану» Ярина. Додуматься до этого смог бы и неопытный Сытин. Маслица в огонь подливали необычный бортовой номер второго корабля и нестандартным образом шифрованный сервис-код. Скорее всего, в этом все и дело. Миссия Ярина сама по себе мало кого интересовала, помимо тех, кто имел к ней отношение по службе. А вот выход на арену второго корабля моментально выводил ситуацию на новый уровень. Когда Виталия со стажером послали разбираться с гибелью Ярина, никто еще не знал, что там замешан второй корабль. Едва это вскрылось, к катастрофе «Джейрана» сразу же изменилось отношение.

К этим единственно логичным и убедительным выводам Виталий пришел в первый же день и до самого конца добровольно-приказного заключения ничего иного столь же логичного и убедительного не придумал. На тринадцатый день ближе к вечеру в дверь постучали.

Виталий напрягся: для Сытина с ужином было еще рановато, а больше никто за эти дни в дверь стучать даже не пытался. Нельзя сказать, что Виталий заподозрил нечто худое, нет. Но военный в его положении был обязан к худому приготовиться, даже если не верил в него. Поэтому плазменник все эти дни Виталий держал под рукой и поэтому же взял его в руку сейчас.

Только после этого он бесшумно прокрался к двери, громко спросил: «Кто там?» и в то же мгновение как мог тихо переместился в сторону.

– Полковник Норман, – приглушенно донеслось из твиндека. – Тут к тебе… официальные лица. С полномочиями. Все как ты и говорил.

Вновь шагнув вплотную к полке и очутившись точно напротив дверного проема, Виталий, как и полагалось, запросил пароль и вторично ушел в сторону. Дурь, конечно: если у них биосканеры или банальный шарп-визор, Виталия с его перемещениями видно было, словно рыбку в аквариуме.

Но пароль был назван, и Виталий сбросил блокиратор. Дверь открылась. В проеме действительно возник Норман, взглянул на Виталия с неожиданной строгостью и сказал:

– Все в порядке. Пусть входят?

– Конечно, – ответил Виталий, изловчился и сунул плазменник под подушку сытинской постели на верхней полке.

Вошли двое. По очереди, разумеется. К удивлению Виталия – в штатском, оба подтянутые, опрятные, выбритые и причесанные.