Он не помнил, как упал без сил, и без сознания. Только как очнулся, лёжа на боку, обессиленный, с пустым внутренним резервуаром духовной энергии. Всё нутро гудело, как после бурь и огня. Пальцы тряслись, но, когда он поднял взгляд, котёл больше на него не давил. Его поверхность стала иной, словно гладкой, податливой. А на боковой стороне проступил новый знак, будто прикосновение самого Андрея было признано и вписано в его матрицу.

Котёл Святого ему всё же подчинился. И с этим подчинением пришло раскрытие. Внутренние структуры артефакта раскрылись перед ним, словно цветок, что прятал сердце во льду. Резервуары с настройками температуры, ячейки для духовных катализаторов, внутренние печати дистилляции. Он увидел, что этот котёл мог не просто варить пилюли или эликсиры – он мог усиливать и преображать их, добавляя в них отпечатки духовной воли и стихийной сущности. Это был инструмент мастеров, последний рубеж между алхимиком и богом ремесла. Но радость была отдалённой. Андрей еле держался на ногах, буквально волоча себя через силу к матрасу в углу пещеры. У него было такое ощущение, будто бы у него всё нутро выгорело. Он пил зелья, медленно, осторожно. Он еле мог говорить, но успел прошептать:

“Твоё имя теперь – Моё…”

И, не разжигая костра, провалился в сон, из которого не просыпался почти двое суток. А когда проснулся то увидел, что котёл, тихо стоявший в центре очищенной площадки, впитывал утренний свет. Он был теперь не просто найденной древностью. Он был орудием, откликнувшимся на зов нового хозяина.

И долина, затаившаяся среди скал, казалась теперь ещё тише. Будто сама гора знала – пришёл кто-то, кто вновь разбудил древние силы. Так что, когда глаза Андрея наконец открылись, мягкий свет пробивался сквозь верхушку расщелины, отбрасывая длинные солнечные полосы на пол пещеры. Тело уже не ломило, хотя слабость ощущалась в каждом суставе. Он медленно поднялся, прислушался к себе – дыхание выровнялось, энергия частично восстановилась. Отголоски боли от перегрузки отступили благодаря ночному приёму целебных зелий, и в голове стало проясняться.

Он медленно перевёл взгляд в центр площадки. Именно туда, где всё также спокойно стоял котёл Святого. Теперь он не пугал. Не давил. Наоборот, от него веяло странным ощущением… Согласия и покоя.

Кое-как встав, Андрей подошёл ближе, не торопясь, словно приближаясь к спящему зверю, который наконец признал его. Осторожно коснулся бронзовой поверхности пальцами, и медленно провёл по ней самыми кончиками. Металл чуть дрогнул под его прикосновением – реагируя не как вещь, а как существо.

И тут до него дошло. Это не просто артефакт Святого. Это… Это был… Божественный артефакт… Он вдруг вспомнил о том, как именно подчинял котёл. То, что позволило ему проникнуть в ядро артефакта, было не только его волей и мастерством. Это были следы той самой древней кости, что изменила самые глубины его естества. Кость Павшего Бога. Её дыхание… Её остаточная воля… Тонко, и даже почти незаметно, пропитала каждый его импульс, когда он вливал свою силу в эти бронзовые стенки. Именно эта частица божественного существа позволила артефакту окончательно раскрыться перед ним, и всё же признать его власть.

“Значит, тот самый Святой… Тот, кому котёл когда-то принадлежал… Не был настоящим владельцем этого артефакта.” – Тихо выдохнул Андрей. Потом он закрыл глаза, и потянулся к сокрытым в глубине артефакта структурам. Тонкие духовные жилы, наподобие тончайших сосудов, начинали светиться в его восприятии. Слои, ранее скрытые. Узоры, глубже рун. Матрицы памяти и волновых каналов.

Святой, каким бы он ни был добродетельным, не обладал ни ключом, ни глубиной понимания. Он использовал котёл как сосуд – пусть и великий, но всё же инструмент, а не живой сосуд воли.