– Исчезай. – Это было слово, сказанное с выплеском его собственной воли. Тело фантома взорвалось светом, словно сожжённое изнутри. Но костяной меч не отступал. Теперь поле боя изменилось. И Андрей оказался в храме, полном алтарей. Повсюду располагались статуи каких-то существ, чьи лица были искажены болью. В центре – он сам. Но другой. Старше, темнее. С глазами, наполненными… пустотой. Этот "Андрей" держал костяной меч. И шептал:

– Ты не лучше нас. Ты тоже… поглотитель. Разница лишь в том, что ты ещё веришь, что борешься.

Они сошлись. И это был самый тяжёлый бой для парня. Бой не против сущности, а против возможной версии самого себя. Той, которой он мог бы стать, если бы отдался жажде силы. Если бы поддался этому артефакту. Удары сливались в шквал. Пространство искривлялось. Копьё Святого буквально визжало, глуша мысли, костяной меч дёргался, вырываясь наружу из собственного пространства. Иллюзия давила со всех сторон. И тогда он выкрикнул:

– Я знаю, кто я. И ты – не я!

В этот момент его собственное ядро вспыхнуло золотым пламенем. Сила, идущая от его собственного скелета, изменённого костью Падшего Бога, сплелась с волей и разумом – и разорвала иллюзию на клочья.

Андрей очнулся, стоя на коленях, с занесённым над головой копьём. Перед ним виднелся оплавленный след на земле, оставленный взрывом силы. Костяной меч снова лежал на ткани. Безмолвный. И на этот раз – покорный. Он медленно убрал его обратно в хранилище. И прошептал:

– Спасибо за урок. Но я – не ты. И не стану.

После того, как всё стихло – и боль, и пульсирующая дрожь в пальцах, и даже эхо от голосов иллюзий – Андрей долго сидел, прислонившись к каменной стене тренировочной площадки. Копьё Святого было воткнуто рядом, костяной меч снова хранился в хранилище, но даже сейчас, в полной тишине, он ощущал послевкусие боя.

Образы фантомов были слишком реальны. Слишком живые. Он видел лицо того монаха, юного, с тонкой цепочкой на запястье и рубиновой татуировкой на шее. Он помнил, как женщина с когтями двигалась, будто была тенью, как издавала странные звуки, похожие на вздохи сквозь воду. И особенно он запомнил свою собственную проекцию, ту, что стояла в центре храма и смотрела на него глазами без дна.

Эти враги не были случайными иллюзиями. Это были отголоски душ, когда-то убитых либо на алтаре, где кость, ставшая его основой, поглощала сущности, либо уже ставшая артефактом в его руках. А значит – это были воины. Стратеги. Маги. Бойцы, чьё мастерство было реально. И если меч запомнил их, значит… И он мог это сделать.

Устало вздохнув, Андрей поднялся, зачерпнул воды из бурдюка и, умывшись, сел в позу медитации. Перед ним располагалась глиняная табличка, в которую он вставил одну из своих пустых печатей памяти, редких артефактов, позволяющих фиксировать мысленные образы и сохранять структуры визуализаций. Потом он зажёг рядом три свечи – символы трёх стихий. Духа, Тела и Воли. А затем начал вызывать в памяти одного фантома за другим.

И первым был тот самый монах в боевых бусах. Он появился первым – босой, с выбритой головой и чётками, что звенели в такт его ударам. Его боевое искусство было основано на вибрации звука, и Андрей вспоминал, как тот наносил невидимые удары, проходящие сквозь плоть, будто звук бил изнутри.

– Мантра… Прорыва… – Глухо прошептал Андрей, занося в печать. Он воспроизвёл образ движений, позы атаки, особенности звукового поля.

Следом появилась женщина с когтями. Её движения были вязкими, как у подводного хищника. Она атаковала извивами и резкими всплесками тени, будто существовала в двух слоях реальности.

– Иллюзия Тени. – Андрей записал особенности амплитуд её движений, траектории резких разворотов, даже темп дыхания, что она держала на спаде напряжения – всё это он вплетал в рисунок печати.