Зато он без нее обходился с трудом. Постепенно походы к школе, в которой она училась, стали для него неким священным ритуалом и совершались им не реже раза в месяц. Обычно он сидел в машине и смотрел, как Оксана с подружками, смеясь и переговариваясь, подходила к школе. Когда погода была получше, он устраивался на скамейке в школьном дворе, и однажды ему посчастливилось — она села рядом еще с одной девчонкой, и, пока они щебетали о всякой всячине, он мог ее видеть совсем близко. Ее белокурые в крупных завитках волосы, светлый персиковый пушок на детском лице, длинную тоненькую шейку. Она была очень похожа на свою мать, но и на него тоже. Но что с того, если фамилию она носит другую и своим отцом считает другого человека.

К школе он подъехал после обеда, как раз к тому времени, когда у Оксаны закончились занятия. Выключил двигатель и, откинувшись на спинку сиденья, стал ждать. Она появилась минут через пятнадцать в компании одноклассников: высокая, тоненькая, в джинсовой курточке, с рюкзачком за плечами. Что-то в ней изменилось — так ему показалось. Очки, круглые черные очки на переносице, раньше она их не носила. А еще походка стала другая, более раскованная, прямо как в рекламе колготок. Во рту у нее была жевательная резинка, и она время от времени мастерски выдувала пузыри. Вся компания, оживленно переговариваясь и обмениваясь дружескими похлопываниями и шутливыми шлепками, приближалась к нему. Вот они поравнялись с автомобилем, и тут произошло нечто совершенно неожиданное. Оксана приблизилась к машине, постучала по стеклу кулачком, подмигнула Румянцеву и громко сказала:

— Привет, дядя!

Румянцев вздрогнул и отпрянул, а подростки дружно расхохотались и пошли дальше. До него донеслись произнесенные кем-то слова:

— Он тут часто околачивается, все кого-то высматривает.

— Наверное, сексуальный маньяк, — предположил кто-то еще. И вся компания дружно захохотала.

Румянцев обхватил голову руками и замер, ему было плохо, он предчувствовал, что озорной взгляд дочери и это ее фамильярное «Привет, дядя!» будут теперь его преследовать, как проклятие, и он уже никогда не сможет поджидать ее возле школы. Ему придется искать какой-то другой способ ее видеть, прятаться, скрываться, выглядывать из подворотни…

Он обернулся и стал смотреть ей вслед, пока компания подростков не свернула за угол.

Румянцев завел машину и тронулся с места. В этот момент зазвонил его сотовый телефон. Ему сообщили, что его разыскивает следователь Огородников из прокуратуры. Румянцев сразу догадался о чем, а точнее, о ком с ним хочет говорить Огородников.

Огородников не стал крутить вокруг да около. Сунул ему едва успевшие высохнуть фотографии:

— Узнаешь?

Румянцев сглотнул комок в горле: еще бы он не узнал Васнецова. Все-таки он немного ошибся — нашли Михаила раньше, чем он рассчитывал. Впрочем, чем раньше, тем лучше.

— Его застрелили? — уточнил он, чувствуя в голосе предательскую фальшь.

— Ты как будто не удивлен? — ответил вопросом на вопрос Огородников, аккуратно складывая снимки в большой коричневый конверт.

— Да я уже давно ничему не удивляюсь, — отмахнулся Румянцев, рассеянно глядя вдаль сквозь ветровое стекло — они разговаривали в служебной «Волге» Огородникова, — по-моему, ты тоже.