— Может для начала краску ядовитую сделать? И красить ей днища морских кораблей. Чтобы черви и прочая гадость их не портили. С этим я быстро справлюсь. Наверное.

— Ну… — Петр задумался.

— Не нравится, что яд?

— Да. Опасно это.

— Так мышьяк же. Им и так постоянно все друг друга травят. Ничего нового.

— Этот яд будет краской. А ну как ей станут одежду красить?

— Эта краска увеличит на несколько лет срок службы корабельной обшивки. А если регулярно подкрашивать, то еще больше. Выгода великая.

Петр вновь пыхнул трубкой.

Впустую.

Табак прогорел.

Поэтому он стал выбивать ее. Молча. Деловито.

Царевич тоже молчал.

Прочистил.

Убрал.

Глянул на сына и произнес:

— Ладно, черт с тобой. Займись для начала ядовитым зельем этим.

Алексей кивнул, скрыв улыбку.

Он давно искал способ подвести отца к созданию научно-исследовательского центра. Не такого, так этакого. А тут такая удача. И настроение подходящее, и тема морская. Красота. Химия — значит химия. В конце концов тоже очень дельное направление…

Глава 4

1702 год, май, 2. Москва

— Не будет нам покоя с этой семейкой, — тихой произнес человек.

— А с другой будет? — фыркнул собеседник.

— Старину рушат.

— Старина рушится.

— О нет! Не скажи! Я проехал всю Европу. И там за нее держатся.

— Серьезно?

— Нашим там всегда почет и уважение.

— А тут разве нет? — усмехнулся Василий Голицын.

— Ты видел законы, которые этот бесенок убедил подписать отца?

— Так что дурного? Учиться дурней обязал. Дело доброе.

— Это наше дело! Учиться али нет!

— Неужто детей в тьме невежества оставишь?

— Нет, конечно.

— Так чего же тебе не нравится?

— Я сам хочу решать! А он мне руки выкручивать надумал!

— И много нарешали? — усмехнулся Василий. — Образованного среди аристократов — днем с огнем не найти. Поди на печи лежать сподручнее. На посмешище всей Европы.

— А то там также руки выкручивают? Что-то я не приметил.

— Они и сами стараются. Редкий граф или барон ныне в том же Париже не обладает хорошим уровнем образования. Это просто не прилично оказаться в светском обществе, проявляя неотесанность.

— Так мы и сами справимся. Зачем нас подталкивать?

— Так в чем же дело? — усмехнулся Голицын. — Что-то я не вижу рвения.

— Ты что, поддерживаешь эти законы?

— Я не против них. Тем более, что в их написании опирались именно на Европу. Тот же майорат он там во всю процветает. И обязывает младших сыновей обучать, с тем, чтобы выгнать потом на улицу. Алексей это все просто оформил по уму.

— Отрабатываешь освобождение из ссылки? — усмехнулся собеседник.

— Меня освободили под определенное дело. Я его выполнил. Перевыполнил. Али про лошадей персидских забыл? Дальше я никому ничего не должен. Скорее это мне должны. Впрочем, это пустой разговор. Нравится тебе эта семейка или нет — другой нет.

— Почему же?

— Ну ка? И кого ты метишь вместо Романовых?

— Вместо эпилептика и бесенка? Старинных Рюриковичей.

— Брось. Там все — седьмая вода на киселе.