— А у тебя есть монет разных и картин в достатке для кунсткамер? — удивился Ромодановский.

— Нет. Но что мешает их туда потихоньку закупать? Большая государева коллекция.

— Если честно — мне все это не очень нравится, — чуть подумав, произнес Ромодановский. — Я, конечно, напишу Петру Алексеевичу. И если он даст «добро», то все сделаю. Но… у нас сейчас и других забот хватает.

— И напиши еще про зверинец. Тот, что на острове в Измайлово. Там собрано некоторое количество редких зверей. Это можно и нужно развивать, превратив ее в особый род кунсткамеры. Чтобы люди могли и на верблюда посмотреть, и на слона, и на енота, и на рыб в больших стеклянных аквариумах. И большой зал с чучелами и костями при нем.

— Леша, не тем ты занимаешься. Война.

— Это не разорит Россию. А дело стоящее и быстро все это не провернуть. Я бы еще большой зимний сад построил со стеклянными отапливаемыми паром теплицами…

— Зачем?! — с нотками отчаяния спросил Ромодановский.

— А чем по-твоему Академия наук будет заниматься? Штаны просиживать для вида? Изучение биологии, ботаники и прочих вещей требует не умозрительных фантазий, а прикладного материала. Как ты лошадей, к примеру, станешь изучать, не касаясь их?

— Ладно, — скривившись произнес Федор Юрьевич. — Я напишу твоему отцу, но сразу говорю, поясню, что считаю это неуместными глупостями.

— И про учебно-тренировочные лагеря напиши, и про отбор да подготовку командиров.

— И про них напишу. В конце концов он далеко и пока вернется — уже остынет. — усмехнулся Ромодановский.

— В тот же день растрындели?

— На утро вся Москва обсуждала, как отец тебя приложил, а потом извинялся.

— Эх… надо было ради шутки попросить в качестве извинения право казнить пятерых князей на свое усмотрение.

— Ты этого не говорил, а я не слышал, — очень серьезно произнес Ромодановский и оглянулся по сторонам. — Сам понимаешь — такими вещами не шутят.

— Подавлюсь молочком? Когда прямо с крынкой мне в глотку его будут забивать?

— Не исключено.

— Ладно. Я пошутил. Ты посмеялся.

— Я повторяю — такими вещами не шутят.

— Не слышал, как дела у Никиты Демидова? — сменил тему Алексей.

— А что у него?

— Так должен приехать с несколькими образцами крепостных мушкетов.

— Ничего про то не знаю. Но… ты знаешь, он слишком много берет на себя, — хмуро произнес Ромодановский.

— Он прошлом году поставил в казну двадцать тысяч мушкетов, тысячу двести карабинов и три тысячи сто пистолетов. В годы перед тем еще двадцать семь тысяч мушкетов, не считая мелких партий. А в этом обещался, сохранив выпуск мушкетов, довести выпуск карабинов по десяти тысяч, а пистолетов до двадцати. Видишь? Производит много. И позволит себе может многое. Али нет?

— Никита заводчик, а ведет себя как иной князь. Помяни мое слово — доиграется.

— Это угроза?

— Это предупреждение. До меня дошли слухи, что он уважаемым людям дорогу перешел. Стали даже поговаривать даже, что негоже такое дело в руках простолюдина держать.

— Ах вот что…

— А тут еще и крепостные мушкеты.