— Я знаю, что я видел. И это было реальным.

Все они были потрясены выражением ужаса на лице Оуэна и не меньше того — пятном мочи на шортах, хоть никто и не сказал по этому поводу ни слова, за что он был им очень благодарен. В тринадцать лет мальчик вполне может столкнуться лицом к лицу с ожившим пугалом, но опасаться — совершенно невозможно, на этот счет у них было молчаливое и полное согласие.

— Ну что, пока мы не придумаем, что рассказать, будем держать все в секрете, — заключил Коннор.

Чад кивнул.

— Это будет наша тайна?

— Да, закрываем на двойной замок, и больше никому об этом ни слова. Идёт?

— Крепче, чем в Форт-Ноксе! — подтвердил Кори.

— Точно. Это будет наше кодовое слово. Форт-Нокс.

С тех пор «Форт-Нокс» преследовал Оуэна по ночам. Чудовищные кошмары. Он бежал по бескрайним кукурузным полям, уходившим до горизонта, в тщетных поисках чего-то неуловимого, а в это время его преследовала какая-то древняя тварь, жутко усмехаясь и изрыгая жёлтых червей изо рта и пустых глаз. Он дважды намочил простыни. Сгорая от стыда, Оуэн вставал посреди ночи, проходил по холодному дому, не включая свет, и запускал стиральную машинку, а на рассвете забирал простыни, чтобы никто его не увидел. Эти ночные походы пугали его не меньше, чем сами кошмары. Ему казалось, что пугало вот-вот неслышно выскочит из-за угла, наклонит свою огромную голову, будто собираясь с ним играть, а стальные руки царапнут стену, готовые схватить его. Оуэн изо всех старался отогнать эти страшные фантазии, но безуспешно. Длинный коридор казался бесконечным, а каждая ниша была похожа на логово монстров. Однако он не мог оставить свои мокрые простыни. Слишком велик был стыд перед Чадом. И он знал, что Оливия будет беспокоиться и станет расспрашивать. Она говорила с ним о его родителях и делала всё, чтобы его успокоить, утешить, заговаривала о том, чтобы обратиться за помощью к «специалисту», и в конце концов, если она узнает о его проблеме, то перестанет спать. Он вовсе не хотел, чтобы и она лишилась сна. В одну из этих кошмарных ночей ему особенно недоставало родителей. Его комнаты в родном доме. Всей обстановки. Привычек. Их присутствия. Оуэн много раз плакал, впервые с прошлой осени, и обнимал фотографию, где они были вместе, чтобы уснуть, закутавшись в старое одеяло и ожидая, когда машинка на нижнем этаже достирает следы его позора.

После завтрака Чад нашёл брата в саду, где он сидел на траве и гладил Смауга.

— Все в порядке?

— Ага.

— Ты выглядишь измученным.

Оуэн пожал плечами.

— Ты тоже, у тебя круги под глазами.

— Мама начнёт расспрашивать, если так и дальше пойдёт.

Оуэн хотел огрызнуться, что она не его мама, но всего через несколько месяцев после переезда к Спенсерам он обещал себе, что не будет так реагировать. Теперь они были его семьёй, хотел он того или нет, и он не в силах был ничего изменить. Оливия и Том вели себя как приёмные родители, и в этом было даже что-то успокаивающее. Он уже не сомневался, что однажды станет воспринимать их как свою вторую семью. Он уже смирился. Но все же пока было слишком рано называть их мамой и папой.

— У меня кошмары, — признался Чад.

Оуэн удивился и, к своему стыду, в глубине души даже обрадовался. Он был не одинок.

— И у меня. Все время.

— Форт-Нокс?

— Ага, Форт-Нокс. Я постоянно об этом думаю.

Чад секунду помолчал, а потом сказал:

— Слушай, можно я у тебя кое-что спрошу, но ты пообещай, что ответишь правду? Укус… это правда был не ты?

Оуэн посмотрел на брата и медленно покачал головой.