— Вряд ли кто из вас знает этот знак, — с некоторым, как мне показалось, превосходством проговорила Ольга. — Даже дворяне. Или знаете? Что скажете, господа?

Господа не спешили признаваться в своем незнании, а я сидел, смотрел на сияющий символ «ॐ» и вспоминал, как же он произносится.

— Так я и думала, — улыбнулась Ольга. — Что ж, запомните внимательно! Этот знак называется…

— Ом, — неожиданно для себя вспомнил я.

— Ом… — магиня машинально кивнула и тут же с удивлением уставилась на меня. — Но… Ты же нулёвка… Откуда? Откуда ты его знаешь?!

Глава 10

— Я много чего знаю, — пришлось постараться и принять загадочный вид.

— После уроков жду вас в своем кабинете, — надо отдать магине должное, в руки она взяла себя практически мгновенно. — Классного руководителя предупрежу.

Я невозмутимо пожал плечами, внутри ругая себя последними словами.

Не переборщил ли я? Выделиться — это хорошо, но становиться белой вороной и выскочкой в мои планы не входило.

— Открываем тетради и рисуем знак «ом» пока он не станет объемным, — непонятно распорядилась Ольга и задумчиво покосилась на меня.

До конца урока она ходила по классу, помогая и подсказывая всем кроме меня. Ко мне Ольга Ивановна не подходила, но время от времени я чувствовал на себе её изучающий взгляд.

Моим одноклассникам такой контроль не понравился, я же был Ольге чертовски благодарен.

Умей Пылаев с Громовым поджигать взглядом, на моем месте давным-давно появилась бы кучка пепла.

Не отставали от дворян и северяне, замораживая меня своими немигающими взглядами.

Пришлось сделать морду кирпичом и перекинуться с Мироном парой ничего не значащих фраз. Расслабился я только тогда, когда в классе появился следующий учитель.

В конце урока — и как только они понимают, что пора заканчивать? — магиня попрощалась со всеми нами, но класс покидать не спешила. Видимо, дожидалась своего коллегу.

Когда в класс ввалился массивный крепыш в засаленном сюртуке, в аудитории сразу же стало тесно.

Невысокого — магине по плечо — роста мужчина; широкоплечий, словно буфет; волосы хоть и уложены в некое подобие прически, но всё равно какие-то всклокоченные.

На залысинах чудом держатся хитрые окуляры, которые в любой момент можно опустить на глаза; карманы топорщатся, будто набиты инструментами.

И глаза. Глаза серые, внимательные и застывшие в вечном прищуре, словно его только что оторвали от сварки или доставили из Пустыни.

— Ольга Ивановна, — крепыш учтиво поклонился, пропуская магиню на выход.

— Тарас Иванович, — благосклонно кивнула девушка, покидая аудиторию.

Учитель с явным одобрением посмотрел ей вслед, особое внимание уделив нижней части тела и, довольно хмыкнув, прошел к учительскому столу.

— Ты, — его палец, почерневший от въевшегося по кожу масла, уткнулся в меня, — доску.

С задних парт тут же донеслись смешки, но я и ухом не повел.

Молча поднялся со своего места, подошел к стоящему у стены ведерку с водой, намочил лежащую на специальной подставке тряпку и быстро протёр доску.

Сполоснул тряпку и вопросительно посмотрел на учителя.

Тот кивком головы отправил меня на место и с недовольством уставился на чистую, но мокрую доску.

И я даже понимал его недовольство.

Что в школе, что в университете учителя и преподаватели терпеть не могли писать мелом по мокрой доске.