Я всё также чувствовал воздействие ауры, но теперь оно было какое-то фоновое, что ли? Как телек, который смотрят родители, и на который ты не обращаешь никакого внимания.

Поудобней устроившись в кресле, я с интересом покосился на Ольгу.

Видимо, возиться с нулёвкой ей показалось неинтересным, и она занялась Толстым. Покачивая носком своего сапожка, она с интересом всматривалась в лицо Ивана.

Иван же, по моим ощущениям, вёл самый важный бой за свои четырнадцать лет.

Его лицо то кривилось, то расплывалось в блаженной улыбке. Пальцы отчаянно сжимали подлокотники кресла, а костяшки аж побелели от напряжения.

Он то жмурился, то мотал головой, то скрежетал зубами, но его взгляд упорно возвращался к вырезу декольте, а тело по миллиметру сползало с кресла.

Ольга же наблюдала за ним с довольной улыбкой, и я прямо физически ощущал, как волна обожания, идущая от неё, то усиливается, то ослабляется, расшатывая бастион воли Ивана.

На мгновенье мне даже захотелось подключить свою ауру, чтобы помочь Толстому, но, во-первых, я не знал, как это сделать, во-вторых, непонятно, получила бы усиление Ольга? Ну а в-третьих, это было просто тупо.

Спалить свою ауру второго ранга в первый же день? Ну уж нет. А Толстому помочь всё-таки не помешает. Он, конечно, как бы враг, учитывая наш союз с родовичами, но какого черта эта Ольга так себя ведёт?!

Где её учительская этика, где уважение к ученику и дворянину? Зачем заставлять Толстого становиться на колени и целовать её чертов сапог?

Неправильно это. Как говорят местные дворяне — без-честно.

Вот только как её отвлечь? И желательно побыстрее… Толстой уже почти сполз с кресла и, кажется, искрошил себе уже половину зубов.

— А можно чаю?

Ольга дернулась от моего вопроса словно от пощёчины, и волна чертова обожания мгновенно исчезла.

— Ну можно, конечно, и вина, к тому же обстановка позволяет, — я кивнул на камин. — Иван, ты будешь?

— Не, — с трудом выдавил из себя Толстой, дыша так, будто он только что сошелся в рукопашной с медведем.

— Ольга Ивановна? — я вежливо улыбнулся и вопросительно посмотрел на учительницу.

— Как ты… — магиня так и фонтанировала эмоциями, — как ты это сделал?

Дикий букет изумления, удивления, возмущения и… страха?

Так, страх нам не нужен, встречаться с Серебряными и таскать княжеский браслет я точно не горю желанием. Значит надо как-то выкручиваться…

— В своем мире ходил на йогу, — я выдал первое, что пришло в голову, — там, кстати, везде символ «Ом» и висел.

— Хм, — магиня тут же успокоилась, и от нее повеяло любопытством. — Что такое йога?

— Всякие позы, медитации, — я покрутил перед собой рукой, пытаясь изобразить что-то такое. — Ну там поза собаки… м-м-м, приветствие солнцу…

— Интересно… — протянула магиня и от неё вдруг повеяло досадой. — А вы молодцы. Оба. Ещё один подход и…

Толстой тут же напрягся и вжался в спинку кресла.

— Простите, Ольга Ивановна, — раз уж решил спасать Толстого, то спасать до конца. — Но у нас по расписанию Рукопашный бой с Яковом Ивановичем. Опаздывать… невместно.

Подслушанное у местных слово мне шибко нравилось, да и во фразу вписалось просто идеально.

Глядишь, ещё немного, и заговорю как настоящий, хе-хе, дворянин.

«Невместно мне, сударь, с вами в туалетную комнату идти!». «Что-что? Отдать вам, сударь, свой компот? Однозначно невместно!».

В общем, невместно.

— Ну раз к Якову Ивановичу, — поджала губы девушка, — то, конечно, продолжим в следующий раз.