Ирина только зажмурилась и крепче прижала демона к себе. Как объяснить ему, что она не хочет перемен? Они застыли сейчас в череде одинаковых дней и ночей, как бы в стороне от всего, и это устраивало Ирину как нельзя больше. Зачем возвращаться? Зачем быть такими, как другие люди, демоны или мертвецы? Пусть все идет как идет…

Она мысленно попросила у Бога, чтобы те загадочные люди, которые могут объединить ее душу, никогда не нашлись. На самом деле жить без души гораздо проще, чем с нею.

Перед глазами вдруг вспыхнуло с невозможной ясностью испуганное полудетское лицо, и золотые глаза… такие молящие…

4.

Головастов поджидал их, нервно расхаживая взад-вперед, у черно-белого полосатого столба, сохраненного рядом с Главпочтамтом еще с тех времен, когда такие вот столбы на полном серьезе обозначали границу покоренных земель. Увидев всю тройку, он тотчас бросился навстречу. На Земле Матвей выглядел еще более неприглядно — какое-то протертое серо-синее пальто, уродливый лохматый шарф на тощей шее… Этакий петух ощипанный.

— Ну наконец-то! — воскликнул он своим неприятным птичьим голосом. — Где вас носило!

— Постойте, Матвей! — повелительно остановил его Станислав Ольгердтович. — Расскажите подробнее, что вы обнаружили! Вы просто чемпион маловразумительных вызовов.

— Расщепленная душа! — он нервно взъерошил рыжие волосы. — Одна расщепленная душа! Но оно того стоит. Вы не представляете, как это странно! Сорок лет работаю, а такого не встречал!

Краем глаза Лена заметила, как Вик едва-едва снисходительно улыбнулся уголком рта и тут же улыбку спрятал — спохватился. Правильно. Задаваться никогда не следует, и долгая жизнь учит этому как ничему другому. Парень поймал Ленин взгляд и подмигнул. Мол, ты все поняла верно, и не воспринимай слова Головастова слишком серьезно. Случай, конечно, необычный, но не экстраординарный.

— Как ты ее заметил? — деловито спросил Вик.

— Да просто… — Головастов снова запустил пятерню в и без того растрепанную шевелюру, с силой дернул несколько прядей, словно проверяя на прочность. — Шел и в витрине увидел… Глядь — а она живая! Потом давай искать: и понял, вторая тоже есть!

— Кто живая? — даже Вик выглядел сбитым с толку. — Нет, я конечно, понимаю, рыночная экономика и все такое… Но с каких это пор у нас души в витрине стали выставлять?

— Да нет, не души! — Головастов досадливо махнул рукой и мучительно наморщил лоб, сражаясь с собственным косноязычием. — Там манекен… Эх, чем рассказывать, пошлите на место! Тут недалеко.

— Пойдемте, — Станислав Ольгердтович пожал плечами. — Но, кажется, в общих чертах… Что, кто-то подселил душу умершего в манекен?

— Если бы! Нет, Филиппов, тут другое… Ну пойдемте, ну что же вы все стоите!

Широченными шагами, размахивая длинными ручищами, Головастов направился вверх по улице (если верх — это против течения). Остальным только и оставалось, что дружно пожать плечами и следовать за ним.

Странно — этот молчаливый угрюмый человек оказался неожиданно суетливым и оживленным, когда дошло до любимого дела.

Здесь действительно оказалось недалеко — речь шла всего лишь об одном из местных магазинов, с написанным стилизованной под готику латиницей названием. Расея-матушка постперестроечная… И витрина дорого дамского бутика оказалась прямо у них перед глазами, стоило завернуть за угол.