— Девушка, возьмите листовочку! — какая-то старушка чуть ли не толкнула Лену в бок, заставив взять бумажку. Лена даже не обратила внимания, машинально сунув листик в карман джинсов. Ха, вот такую же ей вручали с месяц назад…

И тут Лена увидела, о чем говорил Головастов.

В витрине стояло несколько манекенов, штук пять или шесть. Большинство было замотано в невразумительные шелковые тряпки, но пара — в нормальных платьях. И только одна девочка, непонятно как сюда затесавшаяся — в шортах и летней маечке. «Господи, совсем с ума сошли! — возмутилась Лена машинально. — Ребенка в витрину запихали!» А потом дошло, и девушку пробрала дрожь. Она приняла манекен за живого человека.

Да, совершенно определенно: это был манекен, при том манекен плохо сделанный: изломанная, неестественная поза, кривые пальцы… Но лицо… Лицо было то самое, что изобразил Стас, только в цвете.

Чуть приоткрытый в испуге рот, лихорадочный румянец на щеках, огромные, широко распахнутые — наверное, тоже от страха, — золотистые глаза, в которых вместе с ужасом светилась непонятная затаенная радость… Черные короткие волосы, неуклюже, неровно обрезанная падающая на лоб челка… Страдальчески искривленные брови…

Черт, да девочка выглядела даже более живой, чем настоящие люди! Гораздо более чувствующей.

Прозрачное стекло, отгораживающее ее, казалось символом… непонятно чего, просто символом. Определенно, очень символично. И паскудно. Будь проклят мир, где детей ставят на витрины.

— Вот! — с непонятным торжеством воскликнул Головастов. — Я же вижу: создатель отдал ей свою душу! Ну, не всю, конечно… половину…

Лена подошла ближе к витрине, не в силах оторвать взгляд от золотистых глаз своей ровесницы. Или та девочка моложе? Или старше? Не понять… В любом случае, она страдает. Ей и хорошо — от того, что можно быть почти живой, и плохо — потому что нельзя пошевелить ни рукой, ни ногой, и холод пластмассового тела… И другая половинка души, которая плачет без нее в темноте… Лена почти слышала этот плач, донельзя вымученный, у самого предела сознания.

— Простите… Девушка, вы тоже это видите?

Лена обернулась. Возле нее, неловко переминаясь с ноги на ногу, стоял парень невнятного возраста. В стоптанных, джинсах и мятой клетчатой рубашке, которая выглядывала из-под куртки, а также в неизменной круглой шапочке.

Поймав удивленный взгляд девушки, он начал пятиться назад, бормоча что-то вроде: «Извините… вы так подошли… я думал, что вы тоже…»

— Стой! — Вик каким-то образом оказался рядом с ними и поймал парня за рукав. — Что ты видишь?

— А ты, малец, не лезь! — ответил человек без возраста неожиданно грубо, пытаясь стряхнуть его руку. — Тебя не спросили!

— Ты видишь, что эта кукла живая, да? — Вик совершенно не обиделся на «мальца».

— Я, блин, журналюга, — парень нахмурился. — Я все должен видеть… А вы кто? — это он сказал, бросив нервный взгляд на подошедшего Станислава Ольгердтовича. Немолодой симаргл возвышался над ним как бульдог над бобиком.