Наверное, было опрометчиво вот так сходу доверять малознакомому мужчине, но я здорово сомневалась, что Анатолий решит сделать мне какую‑то гадость. Во всяком случае, давно знакомый с ним профессор полностью доверял «ответственному по всему», да и моё старшее поколение отнеслось к нему с уважением. Василич так вообще был настроен весьма благодушно: кажется, у них нашлись общие темы для разговоров.

— Как тебе нравится это место? — спросил Вараксин, вежливо подавая мне руку, чтобы помочь подняться на спину зверя. В отличие от Сура, на неровной поверхности Анатолий держался неуверенно, — наверное, как и я, не мог до конца довериться симбионту, — поэтому тут же присел и жестом пригласил меня последовать примеру. Я не стала возражать и устроилась рядом в такой же позе, лицом по ходу движения.

— Здесь красиво, — осторожно ответила я. — Но странно. Один душ чего стоит! Я, по — моему, до сих пор не привыкла к окружающей реальности и не могу поверить, что это теперь навсегда, — пожаловалась я, радуясь внимательному слушателю. Мужчина поглядывал на меня с лёгким сочувствием и пониманием, и это подкупало. — Но, с другой стороны, можно найти плюсы. Как минимум, мы живы, и это не может не радовать.

— Живы, да, — мрачно хмыкнул он, пустым взглядом созерцая пространство прямо перед собой.

Пета медленно скользила вокруг здания по нисходящей спирали настолько близко к стене, что, казалось, в отдельные моменты касалась её краем крыла.

— Там, на Земле, осталась твоя семья? — озарённая внезапной догадкой, уточнила я.

— Что? — он растерянно нахмурился, явно не понимая, что имеется в виду. — А, нет, не обращай внимания. Извини, что показался тебе настолько несчастным; я скорее раздражён происходящим, чем расстроен, — со смешком заметил Анатолий.

— Ну, изменить же всё равно ничего нельзя, — философски заключила я. Вараксин вновь покосился на меня с непонятно — задумчивым выражением лица, но не ответил, и некоторое время мы летели молча.

— А если я тебе предложу всё‑таки изменить сложившуюся ситуацию? — вдруг проговорил мой спутник, когда пета добралась почти до самого низа здания.

— В каком смысле? — озадачилась я. — Что ты имеешь в виду?

— В прямом, — по — прежнему глядя перед собой, спокойно ответил он. — Избавиться от этой дряни в организме и вернуться домой.

— Но он же умрёт, — растерянно пробормотала я.

Этот вопрос и подобная тема разговора застали меня врасплох, и было совершенно непонятно, что на это всё можно ответить. Я ещё толком не разобралась в своих мотивах и желаниях, только — только признала возможность начать новую жизнь, а тут вдруг — бац! — и снова какие‑то альтернативы.

Лучше бы он меня в самом деле на романтическую прогулку пригласил и пытался поцеловать! Я бы хоть примерно догадывалась, как на такой поступок можно реагировать.

— И что? — хмыкнул мужчина. — Какое тебе до него дело? Жизнь такая, все мы смертны, и эта тварь — в том числе. Зато ты останешься собой. Тебя ведь никто не спрашивал, хочешь ты или нет связывать свою жизнь с этой планетой, а я предлагаю выбор. Неужели ты не задумывалась о подобной возможности?

— Ты пригласил меня именно за этим? — медленно кивнула я. Интонация получилась вопросительной, но ответ был очевиден.