Правда, ощущения удара не было. Преграда была заметна глазу, а по ощущениям — лишь немного уменьшилось ускорение. Мы оказались отделены от толщи воды воздушным пузырём; наверное, его создавала пета, хотя информация о таких способностях местных амфибий мне не попадалась.

Состояние было странное. Разум отчаянно пытался уцепиться за какие‑то простые и понятные вещи: пузырь, механика перехода петы из воздушной среды в гораздо более плотную, способность симбионта компенсировать такой сильный удар.

Обо всём остальном думать было страшно. Всё остальное было чудовищно неправильно и состояло из одних вопросов. Что происходит? Зачем я так понадобилась этому мужчине? Кто он такой на самом деле? Куда и зачем меня везёт? Где и в чём он мне соврал?

Паника начала душить и попыталась окончательно лишить меня даже остатков здравомыслия, но тут появилась идея. Ведь все эмоции — это проявления деятельности разума, зачастую связанные с выбросом в кровь определённых химических веществ. А у меня есть чудесный, изумительный, самый лучший регулятор этого механизма, который способен легко и без излишних затрат нервов и времени привести меня в чувство. К мазуру я и обратилась с этой просьбой. Он ответил сомнениями и неуверенностью — мол, нельзя постоянно регулировать эмоции, плохо кончится, — но быстро согласился, что случай исключительный, и если не вправить мне мозги прямо сейчас, есть шанс, что они больше никогда не понадобятся.

Спасибо симбионту, полностью глушить эмоции он не стал, но их накал ощутимо ослаб и буквально через несколько секунд я обрела способность к здравому мышлению. Правда, ничего хорошего придумать не сумела.

Главный вопрос оставался один: зачем я настолько понадобилась этому типу, что он решил меня похитить. Даже никаких дельных мыслей не возникло, не считать же таковой идею о любви с первого взгляда! Поняла только, что он в любом случае планировал такой исход нашей прогулки — согласилась бы я на побег, или нет. И от этого стало спокойней и легче на душе. По крайней мере, я не изменила себе, даже получив такую возможность. Не предала родных и не обрекла добровольно на смерть безобидное и полностью зависящее от меня существо.

Мысль о том, куда именно мы направляемся, я отложила: надо думать, скоро узнаю. А вот подозрения о личности похитителя в голову закрались. Уж не связан ли этот «специалист по всему и сразу» с пиратами? Потому что своим поведением он никак не походил на законопослушного гражданина — такие девушек не похищают и не бьют! — а вот в образ бандита вписывался отлично. В связи с этой догадкой собственная дальнейшая судьба представилась мне в исключительно мрачном свете: ждать чего‑то хорошего от пиратов не приходилось.

Вопросов, стоило относительно спокойно задуматься над происходящим, возникло множество, и большинство из них лучше было бы задать себе с самого начала. Например, как Вараксин умудрился связаться с кораблём, который якобы прибыл за ним? Да и вообще, за считанные дни сориентироваться в непонятном чуждом мире и так быстро найти из него выход… не верилось.

Кажется, не для всех землян этот мир был такой уж чуждый, новый и незнакомый, и мне это категорически не нравилось.

Путь под водой продлился недолго. Я почти не смотрела по сторонам: во — первых, было темно, а, во — вторых, не было никакого настроения разглядывать пейзажи. Потом пета нырнула в какую‑то трещину, мрак стал вовсе чернильно — непроницаемым, а потом мы вдруг выскочили на яркий свет.

Переход оказался настолько резким, будто прежняя тьма была не просто тенью подводной пещеры, а результатом добавления в воду краски. Свет наполнял толщу воды, широким столбом спускаясь через отверстие в своде огромной и судя по правильной форме — рукотворной пещеры. К этой дыре мы и устремились, через несколько мгновений вынырнув в полу просторной сводчатой залы.